Не наши мальчики
Как политическое и военное руководство России бросило своих солдат в плену и как армия пыталась скрыть свои огромные потери во время первой чеченской войны
В первой и второй частях нашего исследования мы подробно рассказали о том, какие политические события и решения российских и чеченских политиков привели к вводу войск в мятежную республику. Как российские спецслужбы по лекалам КГБ СССР пытались раскачать локальный гражданский конфликт в Чечне для того, чтобы Россия зашла в регион под видом «миротворца». И как этот план потерпел фиаско и в итоге привел к полноценной войне, к которой российская армия оказалась не готова.
В третьей части нашего исследования читайте о том, как российские власти открестились от российских военнослужащих, оказавшихся в плену, и кто спасал солдат из плена и вел вместо Министерства обороны РФ мартиролог военных потерь.
На следующий день (27 ноября 1994 года), после провальной операции ФСК РФ в Грозном, ичкерийские власти продемонстрировали журналистам пленных российских танкистов.
«Мы знаем, что они российские военнослужащие, — заявил Джохар Дудаев, — и мы заявляем, что если Россия признает этих людей как своих военнослужащих, то тогда они военнопленные, они выполняли приказ, мы их отпускаем, а если нет — то они наемники, и мы их расстреливаем».
Министр обороны Павел Грачев от своих военнослужащих тут же открестился: «Ну, знаете, я как-то не очень интересуюсь этим вопросом, — дал он “Радио России” свой печально знаменитый комментарий, — так как вооруженные силы в принципе не участвуют там. Идет междоусобица <в Чечне>, идет борьба за власть, хотя я смотрю телевидение, и вроде пленные там захвачены и еще кто-то. Я, единственное, знаю, что с каждой стороны — и на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции — воюет большое количество наемников.
Только безграмотные командиры могут воевать танками в городе. Такого никогда не должно быть. Сначала идет пехота, потом — танки. Танк — он ничего не видит, танк в поле хорош, а в городе он слепой, там обязательно должна быть пехота, охраняющая танк.
Поэтому так и получилось. Если бы воевала российская армия, то по крайней мере одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все вопросы…»
29 ноября информационные агентства опубликовали обращение президента Бориса Ельцина. Оно называлось: «К участникам вооруженного конфликта в Чеченской Республике». То есть даже из названия следовало, что российские власти упорно пытаются представить дело так, будто 26 ноября в Грозном схлестнулись отряды Джохара Дудаева и андидудаевские силы. Вот только как тогда объяснить участие в этой «междоусобице», по выражению министра Грачева, российских военнослужащих? В обращении Ельцина пленные танкисты были обозначены весьма абстрактно — как «насильственно удерживаемые граждане».
«В соответствии с полномочиями, которые даны мне Конституцией РФ, обращаюсь ко всем участникам вооруженного противоборства в Чеченской Республике с предупреждением и требованием. В течение 48 часов, считая с момента моего обращения, прекратить огонь, сложить оружие, распустить все вооруженные формирования, освободить всех захваченных и насильственно удерживаемых граждан. Если в течение установленного срока эти требования не будут выполнены, на территории Чеченской Республики будет введено чрезвычайное положение и использованы все имеющиеся в распоряжении государства силы и средства для прекращения кровопролития, защиты жизни, прав и свобод граждан России, восстановления в Чеченской Республике конституционной законности, правопорядка и мира».
Во второй половине этого же дня Дудаев ответил на ультиматум Ельцина. В отличие от российского президента, он не юлил, не угрожал и называл вещи своими именами:
«…Все требования обращения <президента Ельцина> уже выполнены, военные действия прекращены, нет ни одного выстрела, бунтовщики разоружены, и их оружие под надежной охраной, регулярных войск в Чечне мы не успели еще создать. Есть только вооруженный народ, и официальный ответ на заявление Ельцина может дать только народ…
Приняты все меры для обеспечения достойного содержания и безопасности пленных российских солдат, и никакие репрессивные действия в их отношении допущены не будут».
«Я сказал Дудаеву, что это российские солдаты»
Не дожидаясь конца действия своего же ультиматума и игнорируя вполне конструктивный по своей сути и интонации ответ Дудаева, Ельцин 29 ноября проводит повторное (за сутки) совещание Совбеза, на котором все его члены, кроме министра юстиции Юрия Калмыкова, голосуют за ввод российской армии в Чечню.
При этом официально ни российские власти, ни военное руководство, ни представители контрразведки не признают пленных российских военнослужащих, называя их то «насильственно удерживаемыми гражданами», то «заложниками», то «добровольцами».
В СМИ одно за другим выходят расследования о пленных танкистах. По телевизионным кадрам солдат опознают родственники. Однако официального подтверждения принадлежности захваченных в Грозном танкистов к российской армии нет ни со стороны российских властей, ни со стороны силовиков. Это создает прямую угрозу их жизни. И тогда к их спасению подключаются российские депутаты.
Аналогичный разговор с Дудаевым состоялся и у другого депутата Госдумы — Сергея Юшенкова. В ходе этого разговора Юшенков получил список из девяти российских военнослужащих, попавших в плен в Грозном. Юшенков передал этот список Министерству обороны. И тогда от родственников этих солдат журналистам стали поступать сообщения, что пленных танкистов пытаются уволить из армии задним числом.
1 декабря делегация депутатов Государственной Думы (Элла Памфилова, Владимир Лысенко, Сергей Юшенков, Анатолий Шабад) вылетают вместе с журналистами в Моздок. В Моздоке самолет с депутатами оцепляет российский спецназ, никому не позволяют покинуть борт. Юшенков созванивается с правительством России, Черномырдин дает указание военным выпустить из самолета депутатов и доставить их на вертолете в Грозный. Журналистов вместе с другими членами делегации (например, хорошим знакомым Джохара Дудаева, муфтием Равилем Гайнутдиновым) в Грозный не пускают.
3 декабря делегация Юшенкова возвращается из Грозного с двумя первыми освобожденными российскими военнопленными. Остальные пленные танкисты отказываются возвращаться в Россию, так как опасаются, что в Москве их либо посадят, либо убьют российские спецслужбы.
Это подтвердил и депутат от ЛДПР Евгений Логвинов. Делегация депутатов ЛДПР прилетела в Грозный также 3 декабря и после переговоров с Джохаром Дудаевым (Жириновский с ним дружил) вернулась в Москву с еще двумя танкистами Кантемировской дивизии.
Логинов рассказал, что российских военнопленных приходилось «буквально уговаривать вернуться в Россию».
Заложник в Грозном
6 декабря в Грозный самолетом, предоставленным президентом Ингушетии Русланом Аушевым, прибыли еще семь федеральных депутатов. Четверо из партии «Яблоко» — Григорий Явлинский, Сергей Митрохин, Алексей Мельников и Владимир Аверичев. Вместе с ними в Чечню вернулись депутаты Сергей Юшенков, Анатолий Шабад и Владимир Лысенко.
В этот же день в станице Слепцовская (Ингушетия) состоялась встреча Джохара Дудаева с министром обороны РФ Павлом Грачевым. На время этой встречи охрана Дудаева берет Григория Явлинского, по сути, в заложники.
Днем ранее, 5 декабря, министр обороны Павел Грачев, министр внутренних дел Виктор Ерин и директор ФСК Сергей Степашин действительно вылетели на Северный Кавказ. Официально они обозначили себя «посредниками для организации переговоров с противоборствующими в Чечне сторонами». То есть даже когда уже было принято решение о вводе российских войск в Чечню, российские власти упорно не желали признавать себя стороной военного конфликта и продолжали публично поддерживать версию, согласно которой 26 ноября в Грозном произошло вооруженное столкновение сил Дудаева и представителей антидудаевской оппозиции.
Дудаев же рассчитывал на эту встречу и на то, что переговоры еще возможны. К тому времени он уже был готов идти на серьезные политические уступки Москве, и его решение амнистировать и освободить российских танкистов было одним из доказательств такого настроя.
Но главной целью поездки министра Грачева в Слепцовскую было вовсе не предотвращение войны. Война к тому времени уже была делом решенным.
По мнению сотрудника ПЦ «Мемориал», правозащитника Александра Черкасова, для Грачева это была «последняя возможность продемонстрировать заботу о пленных» и успеть перехватить инициативу по их освобождению у депутатов.
Кстати, именно после этой встречи с Дудаевым Грачев впервые назвал русских танкистов «военнопленными»: «Что касается военнопленных, мы просто с президентом поговорили как военный с военным, генерал с генералом. И взгляды на этих ребят у нас полностью совпали…»
Семеро последних остававшихся в плену российских танкистов были освобождены за два дня до вторжения российской армии в Чечню. Дудаевцы передали военнослужащих официальной делегации Министерства обороны, которую возглавлял генерал-полковник медицинской службы МО РФ Иван Чиж.
Русский офицер и дрессированная обезьяна
По прилете в Москву депутаты партии «Яблоко» попытались передать тела погибших танкистов в паталогоанатомическое отделение военного госпиталя им. Бурденко. Но там их не приняли, мотивируя отказ отсутствием распоряжения Главного медицинского управления Министерства обороны.
Только один офицер российской армии посчитал, что предательство по отношению к российскими солдатам, пусть и исполнявшим незаконный приказ, несовместимо с его представлением об офицерской чести. Командир 4-й Кантемировской танковой дивизии генерал Борис Поляков подал в отставку еще 3 декабря: «В подобной ситуации как русский офицер служить считаю нецелесообразным…»
Последней факт принадлежности «наемников» к российской армии 6 декабря признала спецслужба, заварившая всю эту кашу. Вот как это сделал пресс-секретарь Центра общественных связей ФСК РФ Александр Михайлов:
«Мне очень горько смотреть, как наши народные избранники увозят <из плена> офицеров российской армии, как дрессированных обезьян, показывая их всему миру…»
Официально российские власти так и не признали захваченных в плен российских танкистов военнопленными, потому что всячески пытались уйти от формализации российско-чеченской войны, в которой сторонами вооруженного конфликта являлись Россия и сражавшаяся за свою независимость Ичкерия. В дальнейшем это сыграло драматическую роль, потому что таким образом военные действия в Чечне оказались выведены не только из национального правового поля, но и из-под действия международного гуманитарного права, в частности Женевских конвенций, регламентирующих обращение с военнопленными. И хотя поначалу ичкерийские власти еще пытались руководствоваться этими конвенциями и относиться к российским пленным более-менее гуманно, глухой отказ России соблюдать законы войны и международные нормы — в том числе и по отношению к чеченским пленным — очень быстро положил этому конец и спровоцировал ответную жестокость чеченцев.
Генералы в кустах
«Новогодний» штурм Грозного привел к огромным потерям российского контингента — убитыми, пропавшими без вести и пленными. Причин было две: бездарное планирование боевых действий, когда хорошо укрепленный город штурмовали «по рецепту» министра обороны Грачева танками, и катастрофическая неготовность российской армии к войне. Неготовность эта открылась руководству Минобороны буквально накануне войны.
Остановил ли этот факт российское руководство? Нет. Со всей страны на юг России начали перекидывать из воинских частей солдат срочной службы — не обученных и не готовых к войне призывников: в то время у Минобороны не было денег даже на учения. Эти вчерашние подростки и составили основу российского военного контингента в Чечне.
Солдатские матери
Уже с первых дней войны именно мамы российских срочников перехватили у российских депутатов эстафету по спасению российских военнослужащих из плена, поиску пропавших без вести и составлению списков погибших.
Война с неизвестным количеством потерь
Ни пленными, ни пропавшими без вести, ни погибшими ФСК не занималась. По крайней мере, следов такой деятельности мы не нашли ни в одном из сотен источников и свидетельств, посвященных чеченской войне. Это ведомство не опубликовало ни одного списка погибших или пропавших без вести, хотя публикация таких списков была законодательно не запрещена и ничто, кроме указаний руководства, этому не препятствовало. Это выяснилось тогда, когда списки погибших сотрудников внутренних войск начало публиковать МВД РФ — единственное российское силовое ведомство, решившееся на такой шаг.
Даже спустя 30 лет данные о российских военнослужащих, погибших и пропавших без вести во время первой войны в Чечне разнятся. По официальным сведениям Минобороны РФ, потери федеральных сил составили 4103 человек убитыми, 1231 — пропавших без вести/дезертировавших/пленных. По данным военного историка генерал-полковника Григория Кривошеева (руководителя коллектива военных историков, проведшего первое всестороннее комплексное историко-статистическое исследование людских потерь и боевой техники Вооруженных сил СССР и России в войнах XX — XXI веков), потери федеральных сил составили 5042 убитых, 690 пропавших без вести.
По данным Комитета солдатских матерей, потери российской армии в первую чеченскую составили не менее 14 000 человек убитыми.
«Тебя надо расстрелять за то, что был в плену»
В ту январскую, самую первую поездку в Чечню Комитету солдатских матерей удалось освободить из чеченского плена несколько десятков российских солдат и офицеров. Списки военнопленных Комитету предоставило руководство Ичкерии.
Освобожденные из плена российские военнослужащие в России никому, кроме своих родителей, нужны не были. Они сталкивались с общественным осуждением, с трудностями в получении лечения (о профессиональной психологической помощи тогда вообще речи не было), страховок за ранение. Их допрашивали представители спецслужб, их приравнивали к дезертирам…
В четвертой части нашего исследования читайте о том, как буквально в чистом поле и на голом энтузиазме небольшой группы военных судмедэкспертов была создана уникальная лаборатория по идентификации останков военнослужащих, погибших в Чечне. И почему она была закрыта, а ее бесценный опыт оказался в нынешней России никому не нужен.