Babushki

Праздник для мариупольских беженок в швейцарском доме престарелых: почти рождественская история с элементами чуда

Вечером 31 декабря мы с мужем взяли тазик салата оливье, банку с трудом раздобытой здесь, на чужбине, красной икры сомнительного происхождения, маленький колючий кипарис в горшке, разряженный под новогоднюю елочку, бутылку настоящего шампанского из французской провинции Шампань, упаковку бенгальских огней, завернутые в красивую бумагу подарки и много собачьих игрушек — ночь предстояла длинная, а с нами еще и собака Умка, — и отправились в швейцарскую деревню Вильхинген, славную своими виноградниками.

21:10

Автобус высадил нас почти во тьму, которая здесь в отсутствие снега по ночам поглощает с потрохами сельскую местность. В городе — хоть какие-то огни, в деревне же все давно спали, и только кое-где моргали рождественские гирлянды, украшающие заборы или балконы темных домов.

Но одна комната в доме престарелых была залита ярким светом. Днем в ней проводят занятия физкультурой (это когда бабушки и дедушки двигают руками и ногами, сидя на стульях), здесь же собирается кружок вязания и проходят видеопоказы. А на эту новогоднюю ночь старшая медсестра отдала комнату нашим мариупольским бабушкам. 

Посреди уже накрыт стол. Настоящие бокалы для шампанского, тарелки, вилки, красивые салфетки — всё было собрано с миру по нитке (спасибо бабушкиным соседкам и нянечкам). Мандарины припасены еще с завтрака, бутерброды — с обеда. Печень трески — из каких-то неприкосновенных запасов.

Бабушки сидят нарядные и ждут нас. Черные брови, яркая помада. Людмила Пална — вся в белом. Людмила Иванна — в черном, но с элегантным белым воротником. Когда «елка» водружена на стол, а оливье разложен по тарелкам, Людмила Иванна выдыхает: «Как дома». Праздник начинается.

21:30

Наша собака Умка носится по комнате со своими игрушками. А мы с бабушками мажем масло на хлеб: следующим номером в программе — красная икра. Мой муж Даниэль знает по-русски слов 200, но активно принимает участие в наших разговорах и даже шутит:

— Немецкий язык — очень легко: по-русски «бутерброд», по-немецки тоже «бутерброд».

Икра оказалась вкусной, но упругой: все сосредоточенно жуют, пытаясь поймать зубами икринки и раскусить их. Когда один из упрямых шариков лопается у кого-то во рту, всем за столом слышно. Нелегко найти хорошую икру в здешних краях.

Но зато у Людмилы Палны есть чем ловить икринки. Один местный дантист еще в 2022-м бесплатно сделал ей новые зубные протезы взамен забытых в Мариуполе, но запретил кому-либо сообщать его имя, чтобы не дай бог не подумали, будто он это сделал для саморекламы (представляете, сколько они стоят в Швейцарии!).

22:05

Оглушительно (как это часто бывает у пожилых людей) звонит телефон. Это внучка Людмилы Палны — из Питера.

— Королева моя! Красавица! Викулечка! У вас уже Новый год! Прости, к нам приехали дорогие нам люди, и я немножко отвлеклась. Посмотри вот на нашу елку!

— Я очень рада за тебя, бабулечка!

— Вика! Паша! Сонечка! Я желаю, чтобы в вашем доме всегда царила радость. Чтобы быстрее закончилась война. Чтобы наступил мир во всех наших странах. Чтобы мы спокойно жили.

— Бабулечка, мы тебя обожаем! Живи тыщу лет! Ты мое всё! Я тебя боготворю!

22:20

Пришла пора заглянуть под елку, то есть под кипарис. Бабушки разворачивают подарки. Досталось и нам с Даниэлем — а как же, от них с пустыми руками никогда не уйдешь.

Людмила Пална задумчиво смотрит на свечку:

— «Свеча горела на столе, свеча горела…»

Умка пищит игрушкой.

— Не могу елкой налюбоваться, — мечтательно говорит Людмила Пална, глядя на кипарис. — У Людмилы и так очень много цветов. Поняла намек? 

— Ты ж говоришь, что у тебя руки не те, не растет ничего у тебя, — отозвалась Людмила Иванна.

— Эх, надо было две елки брать, — шучу я, обращаясь к Даниэлю.

23:03

Опять звонит телефон. Людмила Пална всплескивает руками: «Мать непутевая! Новый год наступил, а я не позвонила!» Это ее дочь и зять из Мариуполя. Там уже 2026-й.

— Леночка, золото мое родное. Я тебя люблю, красавица моя! Сашенька! С Новым годом наступившим! Я хочу, чтобы сбылась мечта заветная, чтобы очень скоро кончилась война и все наши семьи воссоединились! А теперь смотрите, кто у нас в гостях! Леночка, посмотри, какую они нам елку привезли! 

Людмила Пална направляет телефон на наш настольный кипарис, на Даниэля, на меня.

— У вас правда холодно или это наговаривают только? — интересуюсь я.

— Нет, у нас отопление вовсю, — не понимает мой вопрос Лена.

— Я имею в виду на улице. 

— А! Ночью минус 10! И снег есть. Это первая зима такая — со снегом. А вообще-то для Мариуполя дождь характерен. 

23:08

Зажигаем бенгальские огни и звоним в Киев — дочери Людмилы Иванны. Там тоже уже 2026-й.

— Лера, ты видишь елку нашу? — сразу же хвастается бабушка.

— Мира нам всем, тишины и спокойствия! — отвечает Лера. 

— Свечка горит. Елочка горит. Подарками обменялись прекрасными. Лера, мы как будто бы в семье, — встревает Людмила Пална. И добавляет: — Господи, мира на нашей многострадальной земле!

23:15

Идет последний час уходящего 2025-го. Вспоминаем, что было в нем хорошего. 

Бабушки ставят на первое место летний бассейн под открытым небом. Они ходили туда каждый день при любой погоде. Говорят, это было такое счастье, что и не заметили, как лето промелькнуло. 

— Скажи, как будет «плавать» по-немецки? — экзаменует Палну Иванна. И нам ехидно добавляет: — Я ей двойки ставлю.

— На букву «ша»? — неуверенно спрашивает Людмила Пална. 

— Да, швиммен! — радуется Даниэль. 

— Мы же родились, и выросли, и прожили по 80 лет у самого теплого и ласкового Азовского моря, прекрасного моря… 

Пока Людмила Пална плачет, Людмила Иванна продолжает за нее: 

— Да, где-то сто дней в году — с мая по сентябрь — мы каждое утро с мужем купались в нем. И не просто плескались, а прям плыли. До буйков!

— А я приезжала на море одна, пока муж спал, первым троллейбусом — в 5.55, — добавляет Людмила Пална.

— Всегда утром, потому что вода прозрачная. На пляже никого. Солнце всходит при нас. А после десяти — народу много и море взбаламученное.

А еще из хорошего вспомнили, как на празднике дома престарелых в сентябре, когда было много гостей, они вышли и перед всеми спели «Катюшу».

— Про нас даже в местной газете пропечатали, — гордится Людмила Иванна. 

— Это я сагитировала спеть. Я хотела показать швейцарцам, что мы хоть и украинцы, но можем и петь, и веселиться, — Людмила Пална, видимо, имеет в виду: «несмотря на войну».

23:55

— До Нового года осталось пять минут! — объявляю я.

— «Пять минут, пять минут. Бой часов раздастся вскоре…» — запевает Людмила Пална. Она вообще чуть что — поет. Внук ее киевский говорит: «Наша бабушка — артистка!»

00:00

Даниэль открывает шампанское. Я зажигаю бенгальские огни. Мы чокаемся, загадываем одно-единственное неистовое желание на всех (надо ли говорить, какое) и целуемся.

— Катя, знаешь, а ведь у нас тогда упала центральная елка в городе, — вдруг говорит Людмила Пална и опять начинает плакать. — Это было к горю. И через два месяца началась война.

А Людмила Иванна показывает всем на Умку: она наконец наигралась вдоволь и уснула. Без задних ног.

00:25

Даниэль достал приготовленный им десерт крем-брюле, посыпал сахаром и теперь с помощью специальной горелки, похожей на пистолет, прижигает корочку. Мы с бабушками наблюдаем за его действиями с предвкушением чуда.

После десерта пришло время задушевной беседы.

— А Даня нас понимает? — спрашивает Людмила Пална.

— Я понимаю всё! — мгновенно отзывается Даниэль.

— А я грамматику почти вспомнила уже, — говорит Людмила Иванна (у нее был немецкий в школе). — Те слова, которые я еще из детства помню, они у меня быстро восстановились. А новые уже не запоминаю. У меня есть программа — «Дуалинга». Я каждый день занимаюсь. За прошлую неделю я заняла первое место. Там надо или вслух сказать, или подставляешь буквы или цифры. 

— У Даниэля теория, что вы немецкий учите, чтобы флиртовать с мужчинами, которые обитают в соседних палатах, — перевожу я шутку мужа. 

— Вы бы видели этих мужчин! Нет, я просто тренирую мозги, — возражает Людмила Иванна.

— Но вы-то глазки им точно строите — я видела! — обращаюсь к Людмиле Палне.

— Я-то? Дедам этим? Ну, я им строю, а они не смотрят. Мы с Людой — красавицы. Тут же все бабки седые. А мы покрашены! Но мужчин тут почти нет. Всего у нас 18 женщин и 6 мужчин. Так еще один, прости Господи, не хочет со всеми есть — у себя в палате кушает. Остаются пятеро.

— Симпатичные?

— А кто их знает, у меня ж катаракта, отслоение сетчатки, я вижу-то только силуэты. Поэтому Люду часто спрашиваю: это женщина или мужчина? 

— Ну так даже легче флиртовать: недостатки не видишь, — утешаю я.

1:00

Спохватились: скоро уходит последний ночной автобус.

Бабушки суетятся больше нашего:

— Катя, бутерброды заберите, потому что через шесть часов у нас уже завтрак, — уговаривает одна.

— Я тебе положила упаковку майонеза. Катя, она тебе пригодится, а нам она не нужна, — сообщает другая.

…На автобусной остановке нас ждет новогоднее чудо: пока мы праздновали в доме престарелых, на улице в этом забывшем о настоящей зиме краю ударил мороз, и на стекле образовались ледяные узоры.