«Убили полторы тысячи собак, но ничего не поменялось»

Фотографии волонтеров, спасающих от эвтаназии бездомных собак на заснеженной железнодорожной станции в Улан-Удэ в январе 2024 года, облетели российские СМИ и даже попали на страницы Washington Post. Бурятия — первый регион России, который в ноябре 2023 года принял закон, позволяющий усыплять бездомных животных, если они не нашли хозяев за 30 дней или проявили «немотивированную агрессивность».

За три месяца до этого президент Владимир Путин одобрил поправки в федеральный закон «Об обращении с животными», позволяющий регионам решать судьбу уличных собак и кошек. Причиной стала смерть второклассника в Оренбурге от укусов бродячих собак. Чиновников не остановили ни протесты зоозащитников, ни коллективное письмо звезд российской эстрады Путину, в котором они взывали к гуманизму и духовности президента, предупреждая: поправки приведут к агрессии в обществе, а это особенно опасно, «когда страна проводит СВО». 

После Бурятии аналогичные указы приняли в ряде регионов: от Дальнего Востока до Поволжья. По данным зоозащитного объединения «Егоров и партнеры», на начало 2026 года законы об умерщвлении агрессивных и «невостребованных» животных действуют в 33 субъектах. Еще в трех областях — Иркутской, Новосибирской и Пензенской — проекты нововведений депутаты рассматривают прямо сейчас.

Наргиза и ее всемирно известные собаки

Медсестра Наргиза Муминова родом из Узбекистана. Она переехала в Бурятию в 2010 году, и ее сразу потрясло количество бездомных собак на улицах. 

— До этого я 10 лет прожила в Москве и не видела там столько животных. Помню, в метро ездила овчарка от одной станции до другой. Я смеялась: на свидание едет. Но так чтобы стаями, такого не было.

— рассказывает «Ветру» Наргиза. 

В марте 2025 года в Бурятии от нападения собаки погиб мужчина. Глава региона Алексей Цыденов тогда сообщил, что пес был самовыгульный, то есть гулял сам по себе, без присмотра хозяев. Чиновник пообещал ужесточить ответственность за выпуск животных на улицу.

— С населением никто не работает. Животные продолжают поступать на улицу. Это человеческая безответственность, — подчеркивает Наргиза. — Хаски бегают, спаниели… Кто-то с ошейником. Людей они совершенно не боятся, знают команды. Эти собаки — домашние. Когда ввели штраф 3000 рублей за самовыгул, люди просто стали отказываться, говорили: «Ой, а нафиг надо, я пойду сейчас на улицу, возьму нового щенка и всё». Людей жаба давит, они не хотят платить эти три тысячи. Сейчас подняли до пяти. 

После переезда в Улан-Удэ Наргиза Муминова начала помогать собачьему приюту «Ананда» — одному из трех крупнейших в городе. Каждый день везла туда еду и лекарства, вызывала ветеринаров за свой счет. Сегодня здесь содержатся 1860 собак. Ряды деревянных вольеров занимают территорию в два гектара в промзоне на окраине города. Приют окружают бетонные коробки старых заводов и бескрайняя степь. 

«Ананда» — это бывший приют отлова. До конца 2023 года он существовал на муниципальные заказы по программе ОСВВ. Агрессивных и больных животных регион содержал в вольерах приюта: на питание каждой собаки выделялось по 90 рублей в день. С принятием закона об эвтаназии бездомных животных Бурятии стало проще избавиться от бродяжек, чем содержать их. Контракты разорвали, а бывший владелец приюта предложил Муминовой взять собак себе и выкупить помещения отлова. 

Муминова согласилась и тут же забила тревогу, так как в любой момент в отлов могли пожаловать экзекуторы от мэрии. Волонтеры из фонда «Собака счастья», попавшие на страницы Washington Post, стали массово отправлять животных в другие регионы. За два месяца удалось найти семьи для 600 собак в Москве, Петербурге, Владивостоке, Казани, Хабаровске, Красноярске и Комсомольске-на-Амуре. 

— Почему такой хороший результат: потому что закон об эвтаназии, о массовом усыплении был тогда только-только принят и, конечно, была огласка большая. Обычно же мы пристраиваем по 100 собак в год, — поясняет Наргиза, которой удалось собрать деньги на приют и выкупить его. 

В аналогичной ситуации в феврале 2026 года оказались волонтеры в Красноярске. Закон об усыплении агрессивных бездомных животных приняли там в ноябре 2025 года. В городе отловом собак занимаются две организации: ИП Полякова и ООО «Берег». Волонтеры из «Берега» объявили, что построят собственный приют для животных, которым грозит эвтаназия, — их в городе больше тысячи. За месяц они собрали на свой проект 21 млн рублей.

Содержание «Ананды» обходится в три миллиона рублей в месяц: это зарплата сотрудников, корм для собак и сено, на котором спят животные. Деньги собирают по социальным сетям. 

— Это просто огромные деньги. Я иногда сижу, думаю, как я вообще с этим справляюсь: уже третий год пошел! Это страшно, когда нету стабильности, когда ты знаешь, что тебе в понедельник надо столько-то денег, и не знаешь, где их взять. Я в постоянном стрессе пребываю. Ежечасно мой организм испытывает нагрузку, потому что это очень серьезно. Жизни животных от меня зависят. Останутся люди или нет, тоже от меня зависит. Ни разу я не задержала работникам зарплату. Если это не чудо, я не знаю, что это, — восклицает Наргиза. 

Со стерилизацией собак бурятским волонтерам помогает французский фонд Брижит Бардо: каждый год в Улан-Удэ и соседних городах кастрируют примерно 1000 собак. Даже с учетом такой помощи меньше животных не становится. Наргиза подчеркивает, что виной всему именно население, которое относится к домашним питомцам как к расходному материалу.

— Я на местном уровне сейчас стараюсь не пристраивать животных из-за такого отношения. Часто звонят: кто-то не хочет, чтобы ему задавали вопросы. Ну, не хотите — до свиданья. Кто-то на цепь. На цепь я собак не отдаю. Для меня собака — член семьи, друг. Она должна в полноценных условиях жить.

Но по крайней мере в нашем приюте они получают свою еду, солому зимой, — отмечает Наргиза. 

Алабай, Егоров и партнеры

Для Сергея Егорова — следователя в отставке из Новосибирска — помощь животным началась в 2015 году. Тогда он взял из местного приюта алабая — огромную среднеазиатскую овчарку. 

— Когда я стал разбираться, как мне со своим алабаем жить, увидел кучу постов в Instagram и YouTube, как в Москве их выкидывают, они по МКАДу бегают. Стали понятны масштабы жестокого обращения с животными, — объясняет «Ветру» Егоров.

В 2023 году Сергей открыл свою юридическую практику и брался за любые заказы: от арбитражных до уголовных дел. Параллельно стал выступать в судах по делам о жестоком обращении с животными. На стороне животных. 

— Три года назад это всё вылилось в полноценный проект. «Егоров и партнеры. Права животных» — так я его назвал. Понятно, у животных прав нет, это объект личных прав. Это такой взгляд в хорошее будущее. Хотелось бы, чтобы к животным перестали относиться как к вещам. Есть уже ряд государств, где поменяли отношение к ним. Но не в России пока, — продолжает юрист. 

Самое крупное дело Егорова — попытка отменить бурятский закон об эвтаназии собак. В 2024 году юрист дошел до Конституционного суда, где попытался оспорить конституционность нормы об усыплении невостребованного животного.

Конституционный суд не только не отменил эту меру, но и ввел новые определения, согласно которым бродяжек можно убивать при наступлении «экстраординарной ситуации» (согласно постановлению суда, это временная мера по обеспечению граждан от нападения бездомных или больных животных в случае, если другие меры не помогли), при нападении на человека, при угрозе распространения опасных болезней и «немотивированной агрессивности».

«В той ситуации, когда суд должен был расставить все точки над i, фактически он описал в мотивировочной части ряд новых обстоятельств, о которых никто не говорил. Это что-то абсолютно новое, придуманное судом. Вопросов стало больше, чем было. Мы получили новые обстоятельства, с которыми нам придется в ближайшие несколько лет жить и разбираться», — заявил Егоров.

— Наши чиновники в регионах трактуют [постановление КС], как им душенька велит, — поясняет Егоров. — Вот, например, мы были в Хабаровске, где критерии такие: если четыре собаки находятся на расстоянии 200 метров от школы, детского сада и ВУЗа, то это «экстраординарная ситуация». Я говорю, окей, а если одна собачка ушла? А если она потом вернулась? Вам не кажется, что это бредом попахивает? Когда нам говорят, что цель этого закона — жизнь, здоровье и безопасность граждан, это ложь. Это не решает проблему вообще никак. Почему я с этим спорю: да нет никакой экстраординарной ситуации. Это из пальца высосанная история. Просто пользуются тем, что конституционный суд сказал, что можно. 

Муминова согласна с Егоровым:

— Как она называется? «Немотивированная агрессия», — уточняет Наргиза. — Агрессия у собак всегда мотивированная: или страх, или родившая сука. У меня был опыт с уличными собаками, которые изначально за 20 метров подходили еду взять. Сейчас они уже дома живут, домашние собаки. Нужно немножко времени: три-четыре недели, и они нормальные. Любую собаку можно приручить. 

Массовое усыпление собак в Бурятии вряд ли глобально повлияет на ситуацию с бродячими псами, считает она. 

— В один год у нас за два месяца убили 11 тысяч собак. Просто дитилином (препарат для обездвиживания зверей, который вызывает у собак смерть от удушья. — Прим. авт.) стреляли. Мы, волонтеры, бегали за ними, гоняли, не давали работать. Где-то полгода была тишина, потом еще с большей силой [начали плодиться]. Природа она такая: когда популяцию уничтожают, она начинает восстанавливаться. Если раньше собачки рожали по 4–6 щенков, сейчас рожают по 8–12, — отмечает Наргиза.

Маленькие победы

В августе 2024 года Верховный суд Бурятии запретил умерщвлять невостребованных бездомных животных, если они не опасны и не больны. Их должны передавать в приюты. Это была победа команды Егорова. Спустя год они обжаловали еще один пункт в законе, допускающий усыпление агрессивных животных. К ним законотворцы отнесли собак, которые находятся в стае численностью более трех особей или неспособны к адаптации (не откликаются, не подходят к человеку, стараются вырваться из вольера, не принимают корм от человека). 

— возмущался Егоров.

В 2025 году власти Кызыла — столицы Тывы — вводили режим «экстраординарной ситуации» дважды, уничтожив 1500 бездомных собак. 

— Когда мы в суде смотрели статистику покусов с 2023 по 2025 годы, эта цифра была около 1100. Как она была два года назад, так и осталась. То есть понимаете, убили полторы тысячи собак, но ничего не поменялось. Безопаснее не стало, — подсчитывает Егоров. — Для выполнения мероприятий по отлову выделяются средства, в том числе из резервных фондов под чрезвычайные ситуации. Я вижу это просто как желание освоить и украсть деньги. 

В начале февраля 2026 года после иска команды Егорова Верховный суд Тывы отменил пункт в законе, согласно которому бездомные собаки, не нашедшие хозяев за 14 дней, подлежат усыплению. 

— Мы выиграли в Республике Алтай, Якутии, где мы из закона убрали понятия «немотивированная агрессивность» и возможность умерщвлять таких животных. В Кызыле и Хабаровске мы получили меры предварительной защиты рисков в виде запрета умерщвления животных в пунктах временного содержания. Ну естественно, у нас будет апелляция. Надо будет — и до Верховного суда дойдем, — предупреждает Егоров.

Юрист отмечает, что действует исключительно как альтруист. Зоозащитная работа пока не приносит ему денег. 

— Я люблю животных и не хочу, чтобы у нас в стране процветало живодерство, — говорит он. — И уж тем более, чтобы его узаконили.

Есть заключения психологов на эту тему, что мозг человека работает просто: если можно убить собаку, а чего нельзя человека? Грань эта стирается.

Автор: Юлия Куликова