Самые страшные места в Белгороде

— Универмаг «Маяк», пожалуй, и Соборная площадь. Это два таких самых ужасных места, где прямо явно настроение сильно падает, когда проходишь мимо. Наверное, в каждом районе можно найти и вспомнить какой-то прилет, где пострадали, погибли люди. Скорее всего, в Белгороде нет мест, где такого не было. Но в то же время в городе всякие развлекаловки проходят, кино показывают. Так что, наверное, для большинства людей это вообще мелочи, и у них всё прекрасно. (Елена, работница банка).

— Есть такая страшная точка на карте города для меня лично — это в районе ДК «Космос». Когда упала бомба 500-килограммовая, ФАБ-500, все знали, насколько это было опасно, потому что она упала прямо рядом с жилым домом. И если бы она разорвалась, снесло бы к чертям весь квартал и рынок Семейный, в который так или иначе ходил каждый белгородец. 

И вторая страшная точка — кинотеатр «Победа», это центр Белгорода. Оттуда были самые страшные кадры во время обстрела 30 декабря 2023 года. Это видео, где женщина вопит от страха, где-то орет ребенок, везде взрывы, на земле лежат осколки зеркала. И это видео страшным отпечатком осталось в сознании многих белгородцев надолго. Потому что ты помнишь эти крики, ты помнишь детские вопли: «Спасите, помогите!» Помнишь эти оглушающие взрывы. Мне было очень хорошо это слышно. Я в этот момент ехал встретиться с друзьями, выпить в баре. (Антон, преподаватель)

Звуки войны

— Белгород  — это такое пристанище тишины, именно ментальной тишины. Раньше ты приезжал в город и сразу слышал белгородские словечки: типа «тремпель», «чи», «шо», «кавуны», «отгарнуть», «щепень», вот это всё — це родное. Иногда вообще переходили на украинский язык или на суржик. Шикарно, сказка. А сейчас, когда приезжаешь в Белгород, такое ощущение, что ты общаешься с военными аналитиками. Люди по звуку понимают, где вылет, а где прилет. Люди знают разные типы артиллерии, которые работают. Выходят на улицу посмотреть на звездное небо и видят там: «О, разведывательный дрон летит». (Антон)

— Дроны в основном бьют единично. Если они близко летят, слышен гул двигателей. И обычно после этого слышен один взрыв от ПВО или один взрыв от удара. Либо автоматная очередь, когда их сбивают. Если летит РСЗО, то это очень много взрывов подряд, и там обычно намешаны звуки: взрывы от пакета РСЗО, когда он вылетает, когда он куда-то приземляется, — и от ПВО. При этом слышны еще очень явные взрывы от последствий на земле, когда, например, попадает в подстанцию, и это звучит на весь город. (Елена)

— Ты видишь оружие чуть ли не каждый день. И для тебя это естественно. Обсуждаешь с кем-то: «О, я сегодня видел ахматовца, который сбивал дрон, стрелял из автомата Калашникова, прямо рядом со мной… Комфортно…» Такое обычно видишь только в кино. А тут в реальности — при тебе человек палит из автомата, и тебя глушит. Или ты смотришь из окна, видишь то же самое и просто в шоке от этого. Потому что именно стрельба — это, наверное, то, к чему еще не успели привыкнуть. И слава богу. (Антон)

— Просто видишь, как кто-то из подразделения «Барс» или «Орлан» сидит с автоматами ручными, или замечаешь пулеметы, которые на машинах стоят и пытаются сбить беспилотник, который куда-то летит. Как реагируют? Никак. Наверное, все просто уже приняли тот факт, что мы живем в какой-то жопе. (Елена)

— Чем обстреливают — не знаю. Но по ощущениям, когда чересчур уж громко и громкость эта расходится не по небу, а по земле, — то есть сопровождается это всё еще и тряской, условно, дома, в котором находишься, — понимаешь, что это что-то из разряда ракетного удара, потому что уровень детонации очень большой. (Роман, юрист)

— Почти у всех белгородцев есть так называемый канал «РО предупреждения», на который у всех почти установлен один и тот же сигнал оповещения, такой очень резкий, громкий звук сирены, который ты узнаешь из тысячи. (Антон)

— Если очень сильно, громко и мне прямо очково, страшно, я просто хватаю под руку кота и бегу в ванную. (Елена)

— Я пару раз видел, как сбивают беспилотники: ты слышишь это и на небе видишь такое черненькое облачко, оно хорошо отличается, например, от ракетного облака. Если ракетное облако, то оно белого цвета. Если это беспилотник, то, из-за топлива, оно черного цвета. Люди смотрят на небо, снимают с себя наушники (это прямо обязательно, когда объявляют опасность беспилотников, чтобы, если что, услышать и лечь, принять необходимое безопасное положение). Я точно знаю, где у меня в доме рядом ближайшее укрытие, я знаю, где на улицах, например, в центре, где я провожу время, находятся укрытия.

Наверное, самый страшный момент был, когда я сидел с подругой в кафе и начался обстрел. Она не местная, не знала, что делать. Просто бросилась в дрожь и впала в ступор. И я ее тяну за руку, чтобы отвести в подвал. Было странно наблюдать эту разницу: как реагирует человек, который в шоке от того, что происходит, и как я — человек, который уже до автоматизма довел эти инстинкты. (Антон)

— Когда активно использовали РСЗО, все, естественно, попрятались, потому что ты понимаешь, что вообще ни в каком месте не защищен. Сейчас, особенно если дроны, меньше реагируют. Допустим, когда начинается обстрел, автобусы останавливаются, по регламенту водитель обязан всех высадить на остановке и отправить в укрытие. Это всё, конечно, делается, но все на это сейчас так реагируют, типа «блин, как я устал от этого…» (Елена)

— Раньше прятались за стенами, сейчас уже забили, не прячемся. Потому что понятно, что обстрел нацелен на энергоструктуру. Рядом с моим домом никаких энергетических объектов нет, поэтому я особо не переживаю на этот счет. (Роман)

— В один из моих приездов в Шебекино начался артиллерийский обстрел. Насколько я понимаю уже сейчас. Тогда мне казалось — звенит сирена и звенит сирена, мне-то плевать, какая мне разница, я бессмертный. Ну, и в итоге в 35 метрах от меня разрывается какая-то хрень, которая меня оглушает, и я просто падаю на землю от ударной волны. Но никакой травмы, слава богу, не было. Я быстренько сел на автобус. И больше не приезжал туда. (Антон)

Без электричества и связи

— Единственное, что я сделал, это свечек накупил, на случай отсутствия электричества. Буду под ними книжки читать. (Роман)

— У нас начали свет отключать с сентября прошлого года. Люди просто адаптировались, понапокупали себе фонариков, каких-то газовых плит, чтобы иметь возможность приготовить еду, пауэрбанки себе купили… Ну, адаптировались. Самое, наверное, ужасное в этих блэкаутах — то, что нет вообще никакой связи. Ты не можешь написать своим друзьям, родственникам, которые тоже живут в регионе и тоже могли пострадать. Даже эсэмэски не отправляются, звонки не проходят. И это прямо ад, пожалуй. (Елена)

— Зловещая тишина. Особенно ночью. Выходишь на балкон покурить, смотришь, а там просто ничего... Как будто ты попал в какой-то постапокалиптический мир, где ты остался один, наедине с собой, и у тебя гнетущая тишина вокруг. То есть если обычно вечером Белгород, особенно центр, гремит, гуляет, все веселенькие, пьяненькие, особенно на новогодние, то тут всё просто мертвое. (Антон)

Холод

Интервью с белгородцами записывались еще зимой, когда в Белгороде стояли 20-градусные морозы. В это время, даже после блэкаутов, в местных каналах регулярно сообщалось о прорывах труб, скачках электричества и прочих коммунальных проблемах.

— У меня есть еда, которую я могу всегда легко поесть. Я знаю, что у меня тут недалеко открыли пункт обогрева временный, где тоже можно зарядить телефон, где можно погреться. Но я обычно просто ложусь спать, кутаюсь в несколько одеял, сворачиваюсь калачиком вместе с котом. Мы друг друга греем. (Елена)

— Мы обычно заранее закупаем бензин, у нас есть канистра полная и полностью залитый генератор, на всякий случай. Но ночью стараешься не включать лишний раз генератор, потому что если беспилотник пролетает, то лишнее тепло, исходящее от дома, может его привлечь. Генератор очень сильно греется и может выглядеть как что-то похожее на военный объект, и по нему могут и на всякий случай ударить дроном, чего, конечно же, очень не хочется. (Антон)

— С обеспечением многоквартирных домов общими генераторами, которые стоят во дворе, тоже проблем немало, поскольку они в подавляющем большинстве отсутствуют. Я знаю в своем районе только у пары домов подведенные генераторы. Например, у моего дома такого нет. И, на мое большое удивление, никто из администрации сейчас не озадачивается тем, чтобы обучить, показать, рассказать и как-то проинформировать население о том, как в случае, если всё-таки нам придется оставаться продолжительное время без электроэнергии, организовать свой быт с генераторами. 

Ну а как тут подготовишься, что мне, генератор покупать? Куда мне его ставить? На какие шиши? Какое-то ощущение неимоверного пиздеца и безнадеги. Ситуация у нас складывается таким образом, что белгородской энергетике осталось недолго. Еще пара-тройка хороших точечных попаданий, и вся эта история у нас схлопнется. Как эту проблему намереваются решать власти, неизвестно. Наверное, будем наблюдать большое количество смертей от переохлаждения среди маломобильных пожилых людей. Приготовление еды затруднится, если не будет подачи газа. Всё, конечно, решаемо, но качество жизни ухудшится. И будем мы жить, как какие-нибудь жители Горловки. (Роман)

Война, о которой молчат

— Когда происходит это перманентное насилие в твою сторону, ты просто становишься настолько забитым, что, дай бог, просто будет ночь тихая, дайте тихую ночь, спокойствия и мирного неба над головой. 

Я очень люблю свой город. Я прям адский фанат, и очень больно, когда ты видел все эти этапы развития города, и видишь сейчас, как город не меняется, тускнеет… Единственное, что поменялось, и это ужасно, на самом деле, — укрытие стало символом города. Был одной пекарней выпечен тортик или пирожное в форме укрытия. Это вызвало огромный скандал, такой гул поднялся вокруг этого маленького тортика. И мне кажется, что всё-таки это, наверное, одна из самых важных вещей в городе. Вроде бы бессмысленная вещь. То есть если на тебя упадет ракета, тебя это не спасет физически. Вообще никак. Но при этом люди верят в лучшее, сразу бегут туда и чувствуют себя там безопаснее. Под этими маленькими бетонными стенками они общаются, они прижимаются друг к другу, дети обнимают матерей, бабушки и говорят: «Боже, какой ужас!», спрашивают, что там пишут в телеграм-каналах. И это страшно, но когда ты рядом с другими людьми переживаешь, есть некоторое единение. (Антон)

— Я люблю Белгород очень сильно, мне нравится этот город. Я не хочу покидать Белгород, я его правда безумно люблю. И в любом случае, да, понятно, что за три дня война уже не закончится, но, тем не менее, рано или поздно она закончится. У меня есть возможность переехать, но я не хочу. (Елена)

— Теперь на каждом подъезде висит такая огромная красная табличка, на которой белыми буквами написано: «В случае ракетной опасности дверь открыта». Это, с одной стороны, очень классная вещь. То есть, если поблизости нет никаких укрытий, то ты автоматически забегаешь в подъезд и там чувствуешь себя безопаснее, чем на улице. С другой стороны, это в каком-то смысле стало дизайн-кодом города. Эту красную табличку ты вспоминаешь почти на автомате. (Антон)

— Я могу выйти завтра на улицу и умереть от дрона из-за решения одного человека. Кому-то, допустим, покажется, что это не Путин виноват, а украинцы, что они бьют по Белгороду. Но мне кажется, что это немного нарушение логики и неправильная позиция. Потому что если бы война не началась, по Белгороду бы не стреляли. (Елена)

— Когда-то паника была… сейчас ее вообще нет. Есть тревожность. Тревожность за будущее. Не понимаешь, что будет потом. Есть разочарование. Ну, если вы не можете защитить город, то зачем вы всё это делаете? Зачем вы продолжаете бить по Харькову? Потому что есть же такое поверье народное, что ударили по Харькову, следовательно, по нам прилетит через пять минут и нужно быть готовыми. Тогда зачем вы бьете по Харькову, бьете по мирняку, если по нам же прилетит в ответку? Вы вообще о нас не думаете? 

Ну и в целом усталость от такого существования привела к тому, что люди просто стали в каком-то смысле безэмоциональными зомби. Ну, произошло и произошло… Озлобленность всё-таки не только в сторону местных властей идет, она идет и в сторону Украины, и это проблема. Наравне с тостами за мирное небо над головой публикуют тосты за победу, за российских воинов, которые сейчас сражаются в Украине, тосты за то, что Харьков станет снова русским. Одно высказывание Гладкова во время интервью в машине, где он сказал, мол, «ну ничего, сейчас Харьков захватим, тогда и буферная зона будет», чего стоит.

Можно увидеть много постов во «ВКонтакте», где люди пишут: «Ребят, не забывайте про нас, про то, что Белгород — это Россия». Ну, или был очень популярный рилс, когда девушка из Белгорода эмигрировала в Москву, и при общении с работодателем ей задали вопрос: «А зачем вы приехали к нам из Украины?» (Антон)