Истина в ИИ

Техномиллиардер Питер Тиль построил «частный суд» для проверки публикаций журналистов

В апреле 2026 года была запущена технологическая платформа Objection.ai, которая позиционирует себя как «частная судебная система» или «ИИ-трибунал» для проверки публикаций в СМИ.

Беглого визуального знакомства с порталом достаточно, чтобы как минимум заинтересоваться инициативой, претендующей ни много ни мало на эпистемологическую революцию в цифровую эпоху. Ан нет: сегодня знакомствам явно предпочитают навешивание ярлыков для жесткой поляризации людей и событий в политическом манихействе «cвой / чужой».

Констатирую без упрека и иронии: мы живем в годину глобальных войн и тектонических сломов общественных парадигм, сложившихся за последние 80 лет, поэтому манихейство (двуцветная картина мира), следующее из желания прислониться к силе — это естественная реакция человека, вызванная страхом оказаться одним в поле не воином.

Если читатель «Новой-Европа» почитает комфортную для него прессу, то узнает о запуске Objection.ai примерно следующее: «Ультраправый олигарх Питер Тиль спонсирует стартап для уничтожения свободы слова». Так рубанула с плеча Doxa. Дабы читатель случайно не прошел мимо посыла, раздел статьи «В чём суть стартапа?» усилили ссылкой на другую публикацию того же издания под названием «Неонацист стал ключевым связующим звеном между ультраправыми и окружением миллиардера Питера Тиля».

Ну то есть чтобы не оставалось ни у кого сомнений: Objection.ai — это нацики какое-то очередное свое кибернетическое залудили в интернете, поэтому дружно проходим мимо с гордо поднятой головой.

Статья в Doxa о стартапе Objection.ai — это не оригинальный текст, а копирайт с указанием первоисточника — публикации в TechCrunch «Can AI judge journalism? A Thiel-backed startup says yes, even if it risks chilling whistleblowers» («Может ли ИИ судить журналистику? Стартап, поддерживаемый Тилем, считает, что да, — даже если это рискует отпугнуть осведомителей»).

Уже по названию ясно, что в лице TechCrunch мы имеем дело не с радикалами, бегающими с агитационной лимонкой наперевес, а с более выдержанными представителями the Fourth Estate (Четвертой власти). Сути дела это, однако, не меняет: авторка текста, старший корреспондент TechCrunch, Ребекка Беллан принадлежит к той же идеологической партии, которая не любит Питера Тиля и всё, что имеет к нему отношение. 

Одним словом, тексты об Objection.ai, которые сегодня публикуют популярные мейнстримные СМИ, являют собой политически ангажированные памфлеты разной степени маскировки: в Doxa — грубо в лоб, в TechCrunch — помягче, но с тем же пафосом. И с этим непременно нужно что-то делать, потому что развешивание ярлыков и жупелов превращается сегодня в главный аргумент истины.

Желание непредвзято разобраться в кейсе Objection.ai — это ни в коей мере не адвокатура дьявола на стороне Питера Тиля, чуждого мне по мировоззрению. Для меня это попытка сломать ненавистный паттерн большевизма, который сегодня утвердился повсеместно в средствах массовой информации: наша точка зрения, продиктованная политическим манихейством, является единственно верной, а если ты не согласен, значит ты враг и мы тебя заканселим по всем социальным институтам.

Мечтаю, чтобы читатели никогда не полагались на мнения журналистов (мое — не исключение), а всегда самостоятельно знакомились с первоисточниками. Тем более, что сегодня — дай долгих лет жизни LLM — лингвистический барьер полностью устранен и перевод любого текста на родной язык находится на расстоянии одного клика мыши (а при правильной настройке браузера — и кликать ничего не приходится).

Для своей же колонки я резервирую лишь скромную вспомогательную задачу: 

предоставить читателю то, что называется contextual background — совокупность фактов и обстоятельств, которые формируют базу знаний вокруг Objection.ai и личности Питера Тиля. Остальное читатели легко доберут сами.

Портрет Тиля в интерьере эпохи

Нам говорят, что Питер Тиль — не только главный кукловод президента Дональда Трампа (эта гипотеза давно уже подается как аксиома), но руководитель страшного заговора «корпоративных элит Силиконовой Долины», затмевающего сам QAnon. По этой причине любой продукт этого жуткого человека — зло и угроза. Угроза чему? Свободе и демократии, разумеется.

Принято считать, что Тиль предал либертарианские идеи и стал апологетом сильного государства. В качестве главного аргумента приводят компанию Palantir, которая поставляет американским силовым ведомствам (от полиции до ФБР) программно-аппаратные комплексы для ведения криминальных расследований, а заодно и поголовной слежки за всем населением. Помните, как намедни отлавливали по разным штатам нелегальных мигрантов? Без палантировских систем ICM (Investigative Case Management), базы данных ELITE, а главное — операционной системы ImmigrationOS, подразделениям ICE (U.S. Immigration and Customs Enforcement) никогда бы не удалось добиться столь варварской эффективности.

В реальности, разумеется, Питер Тиль ничего не предавал и вся эволюция его мировоззрения замечательно встраивается в единую концепцию: «Я остаюсь верен убеждениям своей юности: подлинная человеческая свобода является необходимым условием для высшего блага. Я выступаю против конфискационных налогов, тоталитарных коллективов и идеологии неизбежности смерти каждого индивида. По всем этим причинам я до сих пор называю себя “либертарианцем”. Но я должен признаться, что за последние два десятилетия мои взгляды на то, как достичь этих целей, радикально изменились. Самое главное: я больше не верю, что свобода и демократия совместимы» (курсив здесь и далее — прим. авт.) (из эссе «Воспитание либертарианца», написанного для Cato Institute в 2009 году).

Иными словами, Питер Тиль как был, так и остался либертарианцем правого толка, последователем Мюррея Ротбарта и Ганса-Германа Хоппе. Любовь Тиля к Кёртису Ярвину — из той же оперы. Соответственно, никакого «предательства» из-за поддержки сильного государства Тиль не совершал, поскольку вера в анархию — это иллюзия левых либертарианцев, а не правых.

К несчастью, однако, остается фраза «я больше не верю, что свобода и демократия совместимы». 

К несчастью, потому что именно она и обеспечила Питеру Тилю устойчивую неприязнь со стороны всех социалистов и либералов планеты.

Мне эти упреки кажутся как минимум несправедливыми, а претензии должно адресовать не Питеру Тилю, а одному из его духовных учителей — Гансу-Герману Хоппе. Открываем книгу «Демократия: бог, который потерпел неудачу», написанную за 8 лет до «Воспитания либертарианца», и наслаждаемся аргументацией того, как демократия разрушает свободу и собственность, а массовое избирательное право оказывается несовместимым с подлинным либерализмом.

За 170 лет до Хоппе примерно такие же идеи высказывал Алексис де Токвиль (De la démocratie en Amérique) и Джон Стюарт Милль (On Liberty), а еще раньше, прости господи, нечто похожее говаривал сам Платон (восьмая книга «Государства»).

В глазах обвинителей, однако, именно «нелюбовь к демократии» Питера Тиля спровоцировала дрейф компании Palantir от «инженерных продуктов для обеспечения защиты общества от терроризма» в сторону «разработки баз данных для учета эмигрантов и массовой слежки за населением».

Той же самой «нелюбовью к демократии» пропитана и вся критика последнего проекта Тиля — Objection.ai. Грехи Palantir переносятся на еще никак не проявленные грехи новорожденного стартапа — и всё потому, что обе компании учреждены Питером Тилем. Спасибо, что не Платоном.

Ущербность подобной логики становится очевидной, как только мы вспомним ради объективности и об остальных компаниях, которые были учреждены либо профинансированы на старте Питером Тилем. Рискну предположить, что большинство читателей не догадывается о полном «послужном списке» «ультраправого олигарха», посему уместно его напомнить:

• Facebook: Тиль был первым внешним инвестором соцсети в 2004 году, вложив 500 тысяч долларов, и именно эта инвестиция позволила Facebook уйти в большое плавание.
•  PayPal: Тиль был соучредителем Confinity (так называлась компания до слияния в 2000 году с X.com Илона Маска и превращения в PayPal в 2002) и именно ему принадлежит архитектура бизнеса и вся логика управления.
• Palantir: Тиль учредил эту компанию вместе с группой «PayPal Mafia», обеспечил ее финансирование на старте ($2 млн через фонд Thiel Capital) и привлек ключевых людей и ранних инвесторов.

Помимо трех перечисленных гигантов, инвестиции Питера Тиля обеспечили финансовую независимость таким компаниям, как SpaceX, Airbnb, Stripe, LinkedIn и Yelp.

Есть еще один важный момент, который позволяет составить более точное представление о роли Питера Тиля в Objection.ai. Отношение Тиля со всеми «своими» компаниями — от первой до последней — всегда и непременно строились на универсальном шаблоне: кто-то приносит идею — Тиль ее финансирует; либо в обратную сторону, то есть Тиль генерирует идею, а затем непременно делегирует ее кому-то. Так:

• Инженерные идеи Confinity / PayPal принадлежали бывшему киевлянину Максу Левчину, которому Питер Тиль предложил бизнес-идею создания альтернативной платежной системы.
• Концепция Palantir родилась у Питера Тиля в 2003 году как модель борьбы с терроризмом после катастрофы 9/11. В ее основе лежал анализ больших массивов данных, заимствованных и масштабируемых на разведку из антифрод-логики (систем выявления мошенничества. – Прим.ред.), ранее примененной в PayPal. Сразу после учреждения Питер Тиль делегировал управление Palantir Алексу Карпу, своему приятелю по Стэнфордскому университету. Карп был соучредителем и поныне остается бессменным генеральным директором компании. Скажу больше: пафос борьбы с терроризмом и отказ от «чистой свободы» ради прямой поддержки сильного государства — это не кульбит Питера Тиля, а именно что букет фобий Алекса Карпа. Страх фашизма, страх антисемитизма, страх быть уязвимым меньшинством в мире, не способном защитить меньшинства, — именно из этого выросла бизнес-логика компании Palantir. Только сильное западное государство с лучшими технологиями способно защитить таких людей, как Карп. Palantir буквально делает мир безопаснее для Алекса Карпа. Логику превращения индивидуальных фобий в бизнес-модель читатель может самостоятельно отследить в авторизованной биографии Алекса Карпа, написанной журналистом NYT Magazine Майклом Стейнбергером (Steinberger, Michael. The Philosopher in the Valley Alex Karp, Palantir, and the Rise of the Surveillance State).
• Основатель и генеральный директор Objection.ai — юрист Арон Д’Суза. Связь с Питером Тилем описана самим Д’Сузой на портале проекта: «Когда Питер Тиль профинансировал иск Халка Хогана против Gawker, это повсеместно выставляли как месть. На самом же деле это было нечто гораздо более значимое. Впервые в эпоху современного интернета влиятельное издательство было привлечено к ответственности — на основании доказательств, процедур и решения суда. Питер нанял меня, когда я был 24-летним студентом юридического факультета Оксфорда, чтобы я возглавил этот важный проект. В результате мы добились одного из крупнейших в истории судебных решений по делу о вторжении в частную жизнь».

Битва с Халком Хоганом 

Теперь, когда у читателя есть более или менее полный бэкграунд, необходимый для адекватного понимания сюжета, предлагаю пройтись по стартапу Objection.ai без предвзятых идеологических жупелов в голове.

Начать логично с помянутого «иска Халка Хогана», поскольку именно он выступает становым хребтом обвинений мейнстримных СМИ в адрес Objection.ai как инструмента, созданного специально для удушения журналистских расследований и свободы публичного выражения мнений.

Размешиваем «коктейль Молотова» от Doxa: «Д’Суза — юрист, получивший широкую известность как человек, возглавивший финансируемый миллиардером Питером Тилем судебный процесс против медиахолдинга Gawker в 2016 году. Этот иск, закончившийся банкротством издания, стал прецедентом использования частных денег для уничтожения СМИ».

Теперь «мягкий вариант» от TechCrunch: «Тиль, финансировавший иск против Gawker отчасти в защиту права на частную жизнь, давно критикует СМИ… Критики, включая юристов в сфере медиа, предупреждают: 

Objection может затруднить публикацию расследований, привлекающих к ответственности влиятельные институты, особенно если такие материалы опираются на конфиденциальные источники».

Кокетливое «отчасти» — не более чем эвфемизм, призванный объяснить читающей публике, что за иском в защиту права на частную жизнь на самом деле скрывалась ненависть Тиля к свободной прессе и независимой журналистике. А раз так, то Objection.ai — лишь новый инструмент для его мести.

Хочу защитить читателей от этой риторической липы, поэтому привожу беспристрастную хронологию событий, которые на самом деле скрываются за историей с Gawker и иском рестлера Халка Хогана.

19 декабря 2007 года году издание Gawker, знаменитое агрессивным, едким и беспардонным стилем, опубликовало в своем технологическом блоге Valleywag заметку за подписью Оуэна Томаса (Owen Thomas) под кликабельным заголовком «Народ, Питер Тиль — абсолютно точно гей» (Peter Thiel is totally gay, people). Заметка маленькая, поэтому даю перевод без купюр:

«Завсегдатаи закрытых клубов венчурных капиталистов состоят в основном из гетеросексуальных белых мужчин. Они инстинктивно предпочитают предпринимателей, которые напоминают им их самих. В лучшем случае это ложное чувство осторожности. В худшем — предрассудки с удобным алиби. Вот почему я считаю важным сказать следующее: Питер Тиль, самый умный венчурный капиталист в мире, — гей. И флаг ему в руки».

Вся Кремниевая долина, тем более родные и близкие знали об ориентации Питера Тиля. 

Публикация его взбесила не фактом каминг-аута (тем более что автор-гей Оуэн Томас своей заметкой как бы одобрительно хлопает гея Тиля по плечу), а насильственным форматом этого каминг-аута.

В личном общении Питер Тиль сравнил методы Gawker с «Аль-Каидой», назвав журналистов этого издания террористами в сфере психологии. Публично, однако, он никак на заметку не отреагировал. По понятным причинам: выиграть в американском суде дело против СМИ с обвинением в диффамации нереально, ибо великая Первая поправка Конституции бункерной броней защищает свободу слова, распространяя ее на любые публичные заявления, публикации в СМИ, политические высказывания и — как показала судебная практика — все мнения, высказанные онлайн.

Вместо прямой судебной атаки Тиль нанял молодого юриста Арона Д’Сузу с поручением отыскать «ахиллесову пяту» Gawker — любое дело, которое бы позволило подать обоснованный судебный иск. Под это дело Тиль выделил безлимитный бюджет, создав, как говорят борцы за свободу слова, полноценный «фонд мести».

Тиль ждал — не поверите! — пять полных лет. И таки дождался: в 2012 Gawker опубликовал фрагменты секс-видео с участием легендарного (ныне покойного) рестлера Халка Хогана. Хоган, видимо, на эмоциях тут же подал иск о вмешательстве в личную жизнь.

Как правило, даже знаменитостям не хватает средств на многолетние тяжбы с крупными медиа-холдингами, поэтому они всегда предпочитают идти на мировую. Однако Хоган неожиданно отказался от любых досудебных выплат и заявил о решимости идти до конца. В тот момент никто еще не знал, что за его спиной уже стоял Питер Тиль, который полностью оплачивал команду лучших адвокатов и все судебные издержки (всего около 10 миллионов долларов!).

В марте 2016 года присяжные во Флориде вынесли вердикт: Gawker обязан выплатить Хогану $140 млн. 

Для издания это был смертный приговор. Основатель Gawker Ник Дентон объявил о банкротстве и только после этого газета The New York Times раскрыла, что всё это время за иском Хогана стоял Питер Тиль.

Читателю надлежит самостоятельно определиться с отношением к этой истории и оценить, чего в ней больше: ненависти Тиля к свободе слова в целом или обиды, затаенной на Gawker, в частности. Мейнстримные СМИ дружно выступают за первую версию, поэтому для противовеса представлю позицию Арона Д’Сузы, чьими руками, собственно, вендетта и совершилась: «Gawker пал не потому, что публиковал непопулярные мнения. Он пал потому, что выдавал слухи за факты, разрушал ими жизни и работал в медиа-среде, где не существовало работающего и эффективного способа разрешать споры о том, что является правдой. Судебный иск сработал — но только потому, что нашелся экстраординарный меценат, готовый потратить миллионы долларов, чтобы заставить суд изучить факты. Это не та модель правосудия, которую можно масштабировать в мире интернет-скоростей. Эта асимметрия — между скоростью медиа и медлительностью истины — и есть та болезнь, для излечения которой был создан проект Objection».

На мой взгляд, слова Арона Д’Сузы идеологически беспристрастно позиционируют Objection.ai как инструмент для устранения именно технической невозможности конкурировать со СМИ по скорости формирования общественного мнения, а вовсе не для подмены собой медленных государственных судов. И уж подавно не для переноса в сферу LegalTech и AI вендетты против традиционной журналистики.

Показательно, что само предположение о том, что Objection.ai пытается подменить собой суды, — хоть быстрые, хоть медленные, — нелепо. Нелепо, потому как невозможно в правовом государстве. В конце концов, сами СМИ также не выносят в своих публикациях судебные решения, имеющие юридическую силу, а лишь формируют «репутационные вердикты». Разумеется, без надлежащей правовой процедуры (due process), поскольку находятся под защитой Первой поправки.

Однако точно таким же образом ИИ-вердикты, которые выносятся на платформе Objection.ai по материалам, собранным профессиональными дознавателями, не имеют юридической силы. Это не вердикты о признании или непризнании вины журналиста, а лишь констатация искажения фактов в оспоренном тексте.

Объективная истина по делу

Objection.ai — это технологическая платформа, которая позиционирует себя как «частная судебная система» или «ИИ-трибунал» для проверки публикаций в СМИ.

Работает эта штука следующим образом.

Любой человек или организация, считающие, что СМИ опубликовали о них ложь, могут подать «возражение» (objection). Стоимость услуги составляет от $2 000 до $15 000.

Следующий шаг: Objection.ai нанимает частных следователей (заявляется об участии бывших сотрудников ЦРУ, ФБР и британской разведки) для сбора улик. Собранные ими данные анализируются ансамблем из нескольких нейросетей (ChatGPT, Claude, Mistral, Grok), которыми управляет специальная судебная модель JPT (Judicial-Purpose Transformer).

По итогам ИИ анализа выносится один из трех вердиктов: «Истина», «Ложь» или «Недостаточно доказательств». Вердикты публикуются в открытом дата-руме вместе со всеми собранными материалами.

Как я уже отметил, вердикт принципиально лишен юридической силы, однако создатели выражают надежду, что он получит «репутационный вес», сопоставимый с газетной статьей.

Как видите, состязание ведется аккурат на поле СМИ: журналистские статьи формируют общественное мнение быстро, но не имеют юридической силы. ИИ-вердикты Objection.ai также принимаются быстро и также не имеют юридической силы. На почтенном отдалении находятся традиционные суды, которые протекают достаточно медленно, чтобы в общественном поле закрепился паттерн «вы у нас вчера были в гостях и украли семейное серебро, украденные вилки потом нашлись, но осадок остался». С другой стороны, денежные издержки на продвижение иска против СМИ запредельно высоки и по большей части недоступны даже известным и состоятельным гражданам.

Кстати, о денежных издержках. В мейнстримных СМИ Objection.ai почему-то подается как «орудие для богатых»: «Цена в $2000 за одно возражение — сумма неподъемная для большинства американцев, но незначительная для корпораций или богатых людей, которые в противном случае пошли бы в суд. Критики отмечают, что пользоваться платформой будут те же влиятельные игроки, у которых и так есть рычаги давления» (цитирую статью в TechCrunch).

Тут, конечно, демагогия уже зашкаливает. Во-первых, «большинство американцев» никогда не находились и никогда не будут находиться в центре сюжетов СМИ. Просто потому, что для СМИ «большинство» не интересно. Во-вторых, альтернативой для двух тысяч долларов в Objection.ai может быть только девиз «утрись и молчи в тряпочку», поскольку ни о каком иске в реальном американском суде речи быть не может. Причина не в бессмысленности борьбы с Первой поправкой, а в неподъемности расходов.

Из любопытства проверил цифры по состоянию на весну 2026 года:

• госпошлина за подачу иска в гражданский суд штата (State Civil Court): от $100 до $500 (в Калифорнии $435);
• услуги адвокатов: семейные дела, разводы, бизнес-споры — $250 – $600+ в час, по простым делам (завещание, банкротство) — $1 000 – $3 500 единоразово за пакет документов;
• расходы на «доказывание» (Litigation Costs): вручение повестки — $50 – $100, снятие показаний — $500 – $1 500 за один день работы стенографиста и видеозапись плюс оплата за каждую страницу транскрипта;
• привлечение экспертов для подготовки отчета и выступления в суде: от $300 до $1 000 в час.

Всё про всё под ключ для полноценного разбирательства: минимум $10 000 – $20 000. Мало-мальски сложный коммерческий спор — $100 000 только на стадии обмена доказательствами и еще до начала судебного процесса.

Ну и как при таком раскладе язык поворачивается говорить об Objection.ai как об «орудии для богатых»? Однако же говорят, не переставая.

Помимо обвинений в непомерных тарифах, в рукаве оппонентов хранится еще один убийственный «аргумент»: Objection.ai — это атака на анонимных осведомителей (whistleblowers). «Objection может затруднить публикацию расследований, привлекающих к ответственности влиятельные институты, особенно если такие материалы опираются на конфиденциальные источники. Анонимные источники играли ключевую роль в крупнейших расследованиях коррупции и корпоративных преступлений. Зачастую это люди, рискующие потерять работу или столкнуться с местью за передачу важной информации. 

Снова цитирую статью в TechCrunch: «Работа журналиста — вместе с редакторами и юристами издания — заключается в том, чтобы убедиться в надежности источников и верифицировать данные».

Это удивительный пассаж, потому что содержит то ли логическое противоречие, то ли передергивание фактов. На портале Objection.ai прямым текстом сказано, что объектом расследования выступает не автор (будь то сам журналист или его анонимный осведомитель), а информация, которая подается под видом фактов. 

При этом весь процесс адаптирует логику традиционных судов и строится на принципах состязательности, доказательств, оспариваний и апелляций: «Любое значимое утверждение может быть оспорено, защищено и оценено. Неразрешенные споры остаются видимыми. Непроверенные утверждения теряют доверие. Истина становится отслеживаемым объектом, а не социальным вайбом. Журналисты больше не обязаны выступать в роли судей. Объектам публикаций больше не нужно годами судиться, чтобы быть услышанными. Аудиторию больше не просят “просто верить”».

Кроме того, авторы TechCrunch упрекают Objection.ai в том, что портал априорно снижает рейтинг журналистских статей, основанных на анонимных источниках. Упрек как минимум нелогичен, поскольку в том же самом тексте Джейн Киртли (Jane Kirtley), профессор медиаправа университета Миннесоты и по совместительству — главный критик Objection.ai, указывает на «существующие стандарты вроде “Этического кодекса Общества профессиональных журналистов”, которые рекомендуют использовать анонимные источники только в крайнем случае».

Если сами же журналисты призывают коллег не доверять, а тщательно проверять информацию от whistleblowers, почему в этом праве отказывают Objection.ai?

В статье, кстати, тому дано объяснение: профессор Джейн Киртли «поставила под сомнение компетенцию предпринимателей из Кремниевой долины, не знакомых с традициями журналистики, в оценке того, что служит общественным интересам».

Короче, не любит эксперт из Миннесоты калифорнийских айтишников, и подобный аргумент не представляется возможным оспорить.

***

Я лично уже определился: этот проект не про «ненависть и месть» журналистам, не про дискредитацию «Четвертой власти» в глазах общественности, а именно и только про то, что напрямую заявлено на сайте и подкреплено вердиктами и материалами исследований, выложенными в публичный доступ.

Меня впечатлила не столько обстоятельность и убедительность процедур, свято соблюдающих мельчайшие детали состязательного процесса (можете сами ознакомиться хотя бы с самым последним расследованием по ложным утверждениям, допущенным CNN), сколько масштабность инициативы Питера Тиля и Арона Д’Сузы, которая открывает захватывающие дух перспективы для универсального применения задействованных технологий:

«Конфликты по контрактам, коммерческие разногласия, репутационные претензии, научные и технические споры — всё это будет разрешаться при радикально меньших затратах, гораздо быстрее и точнее, чем в средневековых судебных системах, построенных для доцифровой эпохи. Современные суды оптимизированы для юристов, а не для граждан: задержки монетизируются, сложность поощряется, а процедурные трения выгодны тем, кто выставляет счета по часам, а не тем, кто ищет правду.

Objection меняет эти стимулы. Там, где суды медленны и непрозрачны, Objection стремится сделать разрешение споров непрерывным, понятным и масштабируемым во всём мире — создавая новый слой инфраструктуры истины для мира, который больше не может позволить себе правосудие как предмет роскоши».

Что может не устраивать в такой инициативе? Какие возражения уместны не по политическим амбициям, а по существу вопроса?

Думаете, вопросы риторические? Я вас умоляю: «С чего вы взяли, что ИИ обязательно даст более надежную информацию об истине, чем журналист, который провел исследование и написал статью? Я бы не стала этого предполагать», — подвела черту профессор Джейн Киртли.