«Осужден за то, что носил продукты в лагерь отцу»

Власти Воркуты по просьбе участника войны в Украине снесли памятник жертвам ГУЛАГа. Некоторым из них на момент ареста было всего по 13–16 лет

1 августа — годовщина Воркутинского восстания, произошедшего в Речном лагере в 1953 году: тогда 58 заключенных погибли, 123 были ранены. Семь десятков лет спустя, в июне 2026 года, власти Воркуты демонтировали памятный знак украинцам, погибшим в этом восстании. Мемориалы немецким военнопленным и литовским повстанцам пока стоят в том же поселке. Почему их устанавливали в 1990-х и 2000-х годах и кому они помешали сейчас, разбирался «Ветер». 

Бывший депутат Госсовета Коми Николай Бейзак называет себя «советским украинцем». С начала 90-х он жил в Воркуте, куда приехал работать шахтером после армии. Договорившись с местными краеведами и «Мемориалом», который сейчас объявлен в России «экстремистской организацией», в 2010 году он инициировал установку памятника украинцам, погибшим 1 августа 1953 года в забастовке в Речном лагере, — историки называют ее Воркутинским восстанием.

Это стела в виде железнодорожного пути с православным крестом, гербом Украины и тремя десятками имен украинцев. Погибли в забастовке не только они. Были и литовцы, и эстонцы, и немцы. В 90-х товарищества репрессированных стали устанавливать в их честь мемориалы. В 1994 году на кладбище поселка Юршор, в котором проходило восстание, появилась каплица (небольшая часовня) от общественников из Литвы. В 1995 году там же установили крест в память о погибших немецких военнопленных и гражданах Германии, высланных в Воркуту за участие в забастовке в ГДР.

Мемориал украинцам исчез с кладбища 17 июня 2026 года. Власти города сообщили, что демонтировали его по инициативе местного депутата, бывшего участника «специальной военной операции» в Украине Григория Дышлыка. Он выяснил, что некоторые упомянутые на табличке заключенные осуждены за участие в Украинской повстанческой армии (УПА) и Организации украинских националистов (ОУН) — обе запрещены в России. «Само место захоронения достаточно отметить на карте. А памятный знак с этого места убрать — незачем ему находиться в нашем городе», — пояснил депутат городской администрации.

— Я вообще не хочу даже близко комментировать вопрос УПА. Всё, что сегодня происходит на той же Украине, когда пытаются обелить или героизировать того же Бандеру и Шухевича (лидеры ОУН и УПА соответственно. — Прим. ред.), — для меня это такая же боль. Это действительно враги советского народа и человечества. Но нельзя всех под одну гребенку. Много было ошибок в истории. Начиная с того, что там два католических священника в этом списке, — негодует инициатор установки памятника Николай Бейзак в разговоре с «Ветром».

— Память должна быть уважаемая. А то, что делают эти товарищи, конечно, за гранью человеческого восприятия. Тем более сносить памятники, которые находятся на кладбище. Не в парке, не на центральной площади.

Второй момент: какое отношение имеют события 40-х годов к нынешней ситуации? Это абсолютно разные вещи.

Воркутинское восстание

Юршор — один из заброшенных шахтерских поселков вокруг Воркуты. В переводе с коми языка это название означает «главный ручей». Здесь свои дни доживают дом культуры с осыпавшимися колоннами и десяток пятиэтажек без окон и крыш. Единственное, что представляет историческую и культурную ценность в поселке, — кладбище заключенных Речного лагеря, которые с конца 1944 года рыли здесь первые угольные шахты.

Летом 1953 года в Речном лагере содержались около 38 тысяч человек. Согласно справке спецотдела управления лагеря, почти половину контингента составляли так называемые «националисты», в том числе 10 тысяч человек — украинцы, около 3 тысяч — литовцы и 1 тысяча — латыши. Большинство — политические, осужденные по 58 статье за шпионаж, терроризм, диверсии, переход на сторону противника во время войны, а также участие в профашистских, повстанческих и сектантских группах.

Смерть Сталина и судебный процесс над Лаврентием Берией в тот год привели к ряду забастовок в ГУЛАГе. Волнения прошли в Горном лагере в Норильске, в Степлаге и Вятлаге. Люди требовали пересмотра своих дел и освобождения политических заключенных.

В июне в Речном лагере началась волынка: заключенные не выходили на работу, а если выходили, то не заполняли вагонетки углем. Начальство лагеря ввело льготы, сократив рабочий день и позволив сидельцам писать больше писем, встречаться с родными и отказаться от унизительных номеров на робах. Каторжникам этого было мало. Требовали встречи с представителем ЦК КПСС.

«Что с этого, что с меня сняли номера, ведь это еще не свобода, пусть мне еще десять номеров пришьют, лишь бы выпустили на свободу, если не на родину, то хотя бы здесь дали вольную высылку, вот это было бы облегчение, а то я десять лет просидел, всё здоровье положил здесь, а в дальнейшем я никому не нужен буду», — цитирует лагерный доносчик слова заключенного Р. Дубины. Это донесение опубликовано сборнике «История сталинского ГУЛАГа».

«Я инвалид, девятичасовой рабочий день мне не нужен, денег я не получаю, на свидание к нам не приедут, нас может обрадовать только то, что нам откроют ворота и отпустят нас на свою родную Украину. Но настанет время, кто-нибудь нам откроет наши ворота, 25 лет нам сидеть не придется», — говорила одна из заключенных по фамилии Осидач (ее слова приводятся в том же сборнике).

К 28 июля на работу не вышли 12 тысяч человек: четыре шахты и стройка ТЭЦ-2 встали. Согласно опубликованным воспоминаниям одного из заключенных Речлага Михаила Байтальского, зону оцепили войсками, по углам стояли пулеметы. 

Днем 1 августа у ворот началась потасовка: часть бастующих после угроз начальства решила выйти на работу, но столкнулась с теми, кто сдаваться не хотел. Охранники посчитали, что заключенные прорываются через ворота, и начали стрелять.

«И пошла дикая, паническая стрельба: в толпу, в окна бараков, в окна санчасти. Снайперы снимали бегущих одиночек», — пишет Байтальский.

— Это была забастовка. Все говорят «восстание», никакого восстания не было. [Заключенные] подперли эти ворота. Человек двести со стороны зоны не давали пройти охране. Это запретная зона, сидевшие вообще к воротам не должны были подходить. Применение оружия против них в рамках режима было оговорено. Конечно, началась стрельба, — рассказывает «Ветру» воркутинский краевед Александр Калмыков.

Погибли 58 человек, 123 были ранены. Не выживших похоронили на кладбище поселка Юршор, в том числе 12 человек — в братской могиле.

Дети и священники

Среди погибших в восстании, например, два эстонца (Пётр Линнук и Юрий Охакас), обвиненные в участии в фашистской группировке «Омокайтес» (Omakaitse), немцы Вольфганг Ешке и Ганс Кирше, которые якобы шпионили в пользу Англии, участник польской «Армии Крайова» Витольд Игнатович.

Половина убитых — украинцы, обвиненные в помощи движению «Украинская повстанческая армия» и более радикальной группировке «Организации украинских националистов», которую возглавлял Степан Бандера. С 1943 года УПА вела борьбу на территориях, оккупированных Германией, против немецких, польских и советских военных, чтобы построить свободное украинское государство. Некоторые члены ОУН сотрудничали с немецкими оккупационными структурами.

Дюжине погибших на момент окончания Второй мировой войны было по 13–16 лет. К примеру, подростков Михаила Костива и Василия Струца обвинили в информировании бандитов о том, есть ли в селе военнослужащие. Стефан Шкодин и Ярослав Митроган получили по 25 лет лагерей за то, что носили продукты в лагерь ОУН.

— Вот представляете, в 1939 году присоединяют [к СССР] Западную Украину и Западную Белоруссию, потом Литву. Семь-восемь лет этим пацанам. Жизнь какая-то была налажена. Вдруг это всё рушится: приходят какие-то люди, разоряют их семью, отца уводят. Два года проходит: то колхоз организуют, то раскулачивание. Еще через два года война начинается. Немцы приходят, поляки. Им по 15 лет. Всё время через них катится какая-то война. Конечно, они помогали этим «лесным братьям» (партизанскому движению в странах Балтии. — Прим. ред.). И в разведке были, и продукты носили, — предполагает краевед Калмыков.

Среди погибших украинцев — священник греко-католической церкви Иван Чейпеги, который получил 25 лет лагерей за «антисоветскую деятельность» и глава подпольной «истинно-православной церкви» Степан Черемуха.

— Были люди, которые, может быть, допустили какие-то ошибки в 14–15 лет. Мог там ребенок разобраться, что и как? — продолжает Бейзак. — На открытие памятника пришли тысячи воркутинцев — увековечить память не преступников, а людей, которые попали в жернова несправедливости, или просто недоскональности изучения их проступков. Есть дела, которые я лично читал. Осужден за то, что носил продукты в лагерь отцу, любил девушку предводителя банды, и так далее. Это дети.

Шаг к примирению

Выжившие участники восстания и другие политические заключенные Речного лагеря попали под амнистию в 1955 году.

— Амнистировали как раз ту категорию, кто сражался против советской власти с оружием в руках, — поясняет Александр Калмыков. — Это было не прощение, а путь к примирению. Всех прощаем, занимайтесь своими делами. Рано или поздно враги понимают, что жить во вражде сложно. Худой мир лучше хорошей ссоры. Очень много было отпущено украинцев, литовцев, венгров, которые вернулись к себе на Родину. Даже те, кто был приговорен к пожизненному.

Краевед подчеркивает, что амнистированные люди были «не белые и пушистые», а «виноваты перед властью». Амнистия, как и установка памятников — это шаги к дружбе между народами.

— Сносить памятники — последнее дело. Мы не воевали, в то время не жили с этими людьми. Лезть и разбираться через такое «давайте снесем и уничтожим» не совсем правильно. 

Памятник стоит людям, которые здесь погибли и похоронены. Они уже арестованы, их уже осудили. Что вы еще от них хотите?

Сгнобить и уничтожить, чтобы от них ничего не осталось? Зачем это делать? Я, наоборот, думаю, что нам, народам, надо сближаться, а не бежать в разные стороны и истерики устраивать, — подчеркивает Калмыков.

Бейзак добавляет, что «даже к врагам нужно относиться с уважением» и «сколько было случаев, когда немцы хоронили советских солдат с воинскими почестями».

— К истории, какой бы она ни была, надо относиться с уважением. И у нас по сей день есть захоронения немецкие. Это не значит, что их нужно осквернять. Это уже история. Борьба с церковью идет на Украине, сносятся памятники советским воинам. Я думаю, должно быть стыдно опускаться до уровня тех подонков. Эмоции перехлестывают, я, честно говоря, не хотел ничего комментировать. Подобного не должно происходить. И воевать нужно не с мертвыми, — отметил он.

На вопрос нужно ли воевать в принципе, Николай Бейзак ответил, что это решать не ему, а политикам.

— Сотни тысяч людей стали заложниками того времени. Очень много безвинно пострадавших по какому-то доносу, наговору, судебной ошибке. Мне интересно послушать ура-патриотов. Они могут подвести доказательную базу, что всё происходившее было справедливо? И об этом шла речь: увековечить память людей, которые безвинно пострадали от событий и системы, а не идеализировать преступников и националистов, — добавил он.

После начала войны в Украине российские власти пришли к политике замалчивания сталинских репрессий. Так, в Москве и Петербурге стали исчезать таблички «Последнего адреса» с именами погибших от рук советской власти. Памятники жертвам ГУЛАГа исчезли в Томске, Новосибирске и Якутске. По данным «Мемориала», за последние годы в России повредили, исказили или снесли не менее 15 памятных знаков репрессированным.

Юлия Куликова