«Вопрос в том, с какого момента начинается профанация»
Курс Анны Виленской о музыке Средневековья стал поводом для масштабного спора о популяризации, праве на ошибку и травле
В конце августа чуть ли не главной темой российского фейсбука стал скандал вокруг курса лекций по теории добаховской музыки популярного лектора Анны Виленской. Постепенно спор вышел далеко за пределы музыковедения.
К нему подключились даже те, кто никогда раньше не интересовался Бахом. А само обсуждение скорее сконцентрировалось на роли популяризатора: как он должен готовиться к лекции, если берется за незнакомую тему, обязательно ли быть узким специалистом, где проходит граница между допустимым упрощением и искажением и кто отвечает за ошибки.
Журналистка «Новой-Европы» поговорила с музыковедами, популяризаторами и психологом, чтобы разобраться, почему спор вокруг одного курса оказался таким эмоциональным.
«Я продаю не знание»: что произошло с курсом Анны Виленской
Анна Виленская — популярный русскоязычный лектор по истории музыки. Она получила классическое музыкальное образование: окончила теоретико-композиторское отделение Санкт-Петербургского музыкального училища имени Римского-Корсакова и факультет композиции и дирижирования Санкт-Петербургской консерватории.
Известность Анна получила благодаря своим разборам творчества современных исполнителей через призму классического музыковедения. Сейчас на ее ютуб-канал подписаны более 300 тысяч человек.
В 2024 году на платформе «Страдариум» Анна запустила платный курс стоимостью 12,5 тысячи рублей — из семи лекций о музыке Средневековья и Возрождения. В курсе она обещала рассказать слушателям, «как композиторы добаховской эпохи писали музыку, записывали ее и что хотели выразить с ее помощью».
В августе 2026 года фрагменты этих лекций оказались в открытом доступе на странице «Страдающего Средневековья». После этого несколько музыковедов начали публично критиковать курс, указывая на фактические ошибки и неточности.
Например, они заметили, что Анна в качестве исторического факта рассказала анекдот о том, как король Фридрих Великий ездил звать к себе во дворец пожилого композитора Иоганна Себастьяна Баха. Были вопросы и к тому, как Анна подала информацию о настройке клавесина.
Кандидат искусствоведения и старший научный сотрудник Московской консерватории Мария Насонова отдельно обратила внимание на рассказ Анны о Мессе си минор Баха. В лекции Анна утверждает, что месса длится три с половиной часа, при жизни Баха исполнялась лишь однажды и до сих пор считается очень редким произведением, которое лучше играть в сокращенной версии. Мария отметила, что свидетельств об исполнении мессы при жизни Баха нет. Кроме того, ее регулярно исполняют и записывают разные коллективы по всему миру, поэтому назвать ее «редким произведением» было бы некорректно.
25 августа Анна выпустила видеообращение, в котором признала, что в курсе «допустила много неточностей, помарок, фактических ошибок, наговорила ерунды». Ошибки она объяснила в том числе своим подходом к работе. Анна рассказала, что обычно берется за темы, которые ей самой интересны, даже если раньше она глубоко их не изучала. При этом она не считает себя экспертом во всех областях, о которых рассказывает: «Я лишь превосходно влезаю [в эти темы] инструментами музыкального анализа, а также умею превратить анализ и контекст в интересную лекцию. <...> Я продаю не знание. Я делюсь с людьми своими инструментами анализа и способом мышления». Она также добавила, что хочет «к 50 годам проанализировать все стили мировой музыки». И такой быстрый темп работы, по ее словам, неизбежно связан с ошибками.
Позже, уже после начала конфликта, Анна рассказала, что проанализировала отзывы слушателей и, по ее словам, лучше поняла, какую именно ценность они находят в ее лекциях.
— Слушатели говорили о том, что я даю им опыт соприкосновения с темой через мое восприятие как специалиста и инструменты для того, чтобы те продолжали делать это самостоятельно. И эта ценность оказывается сильно выше информационной точности в тех вопросах, в которых люди всё равно не очень понимают разницу. Хотя точность, безусловно, критически важна, и все ошибки в курсе я поправлю, — рассказала Анна «Новой-Европа».
После критики Анна предложила музыковедам записать видео с исправлениями ее ошибок и пообещала включить его в курс, который впоследствии должен был быть опубликован в открытом доступе. Музыковеды эту идею не поддержали.
Сейчас в описании курса на сайте «Страдариума» добавлен комментарий о том, что профессиональные музыковеды записывают свой бесплатный курс. В нем они планируют снова поговорить о музыке Средневековья и Возрождения и разобрать спорные вопросы.
«Популяризация всегда подразумевает упрощение»
Обсуждение курса Анны быстро вышло за рамки музыковедения. В него включились не только специалисты по старинной музыке, но и другие популяризаторы, ученые и люди, которые давно следили за работой Анны. В итоге центром дискуссии стал уже совсем другой вопрос, а именно: что происходит, когда сложную тему пытаются объяснить широкой аудитории и где проходит граница между необходимым упрощением и искажением.
— Популяризация всегда подразумевает упрощение, потому что вы говорите неспециалистам, вы что-то вынужденно упрощаете, —
говорит музыкант Данил Рябчиков, один из ведущих российских специалистов по исполнению средневековой музыки.
По его словам, рассказывая о сложной теме широкой аудитории, невозможно охватить все возможные трактовки и детали. Как результат, популяризатору приходится выбирать, что оставить, а чем можно пожертвовать.
— Популяризатор делает какой-то выбор, откидывая детали, упрощая. Это понятно, это особенность популяризации. Вопрос в том, с какого момента начинается профанация, когда человек вообще не разбирается в теме.
Данил Рябчиков — один из специалистов, которые сейчас готовят новый курс по музыке Средневековья и Возрождения для «Страдариума». Посмотрев лекции Анны, он считает, что «большая часть того, что она [там] говорит, основано на непонимании и ошибках». Более подробно он не готов говорить, пока идет работа над новым курсом.
Cамо по себе упрощение не делает популяризацию менее качественной, считает автор эссе, лекций и книг о литературе, создатель канала «Армен и Федор» Армен Захарян. Он не видит жесткого противопоставления между специалистами и популяризаторами: любой специалист, который рассказывает о своей работе публично, в каком-то смысле тоже занимается популяризацией.
При работе с широкой аудиторией важно учитывать ее уровень подготовки, добавляет он. Необходимое упрощение — лишь один из инструментов популяризатора. Можно также использовать аналогии, юмор, помещать незнакомое в привычный контекст. При этом не обязательно «обеднять» сам предмет.
Единого правила, которое бы запрещало человеку брать новую для него тему, изучать ее несколько недель, а затем рассказывать другим о том, что он успел понять, нет. Вопрос, по словам Армена, скорее в другом: о каком именно формате разговора идет речь и для чего он нужен. Публичная лекция, университетский курс и научная статья — разные виды деятельности, и каждый из них требует разной степени компетенции и подготовки.
— Если я о чем-то рассказываю публично, мне важно знать об этом существенно больше, чем знает моя аудитория, это мой профессиональный стандарт. Но я не считаю, что этот стандарт дает мне право запрещать другим выбирать иной формат разговора, —
добавляет Армен.
Для него самого важна и другая сторона вопроса. Она касается того, зачем мы вообще изучаем гуманитарные науки и искусство. Если конечная цель — исключительно накопление знаний, то можно прийти к выводу, что о каждой теме имеют право говорить только узкие специалисты. Но у искусства, по мнению Армена, есть и другая более важная роль.
— Для меня искусство работает с гораздо более сложным материалом — с человеческой душой. Через искусство мы что-то узнаем о себе, меняем оптику, начинаем иначе видеть собственную жизнь.
Поэтому неспециалист тоже может предложить собственную интерпретацию произведения или собственный взгляд на какие-то явления. Тут важно честно обозначить свою позицию и уровень экспертности.
Таким же правилом руководствуется виолистка и исполнительница старинной музыки Александра Маглеванная. Она отмечает, что профессиональное образование постепенно сужает специализацию: человек проходит путь от общего представления о предмете — в ее случае о музыке — к более глубокому погружению в конкретную область. Поэтому, по ее мнению, важно понимать, где заканчивается профессиональная компетенция и начинается поверхностное понимание темы.
— Скажем, если я хочу подходить ответственно к тому продукту, который я делаю, я скорее выношу некоторый дисклеймер своей публике о том, в чем заключается моя конкретная профессиональная специализация, а в чем мои знания скорее поверхностны. Мне не кажется, что мы можем разговаривать только о той узкой специализации, которая у нас есть, иначе это будет большое количество людей, которые говорят про не связанные друг с другом темы.
— Популяризация, лекции, публичные разговоры о культуре никого не принуждают себя слушать. Мы сами выбираем, на кого подписываться, чьи лекции покупать, кого читать и кому доверять свое время, — добавляет Захарян.
«Безошибочность в принципе невозможна»
Если нет универсального правила, насколько узким специалистом должен быть лектор, который объясняет какую-то тему широкой аудитории, значит, ошибки в его лекциях практически неизбежны, считают многие.
— Безошибочность в принципе невозможна ни в одной отрасли человеческой жизни, — говорит Армен. — <...> У человека есть право на жизнь, право на труд и целый набор других прав, зафиксированных в разных декларациях и конституциях. Мне представляется, что культурно мы должны признать за человеком еще и право совершать ошибки; причем именно «ошибки» — во множественном числе. При этом оговорюсь:
право на ошибку не стоит понимать как право на безответственность. Это всего-навсего право не быть уничтоженным за то, что ты оказался человеком.
С этим согласна и Александра Маглеванная. По ее мнению, сама по себе ошибка не так страшна. Гораздо важнее то, что человек делает после того, как на нее указали.
Например, в своей работе Александра старается воспринимать замечания старших коллег не как атаку на нее лично, а как возможность научиться через их обратную связь чему-то новому. Такой подход, по словам музыкантки, и отличает профессиональную популяризацию от просто увлекательного рассказа на интересующую тебя тему. Популяризатор должен быть готов не только рассказывать, но и пересматривать свои представления.
О праве популяризатора на ошибку писал и врач-педиатр, популяризатор доказательной медицины Федор Катасонов. Он тоже приводил в пример свою работу. По мере того как появлялись новые данные, он менял свои взгляды и вносил изменения в то, что говорил раньше. Например, Федор пересмотрел свои высказывания о серотониновой гипотезе депрессии и переписал раздел о витамине D в своей книге. «Я всё время модифицирую знания, и мои читатели вслед за мной», — отметил он.
«Главная сила “Страдариума” — настоящая экспертность»
Но ошибки бывают разными. Данил Рябчиков считает, что роль играет в том числе формат просветительского высказывания, площадка, на которой этот контент был размещен, а также то, насколько системными становятся неточности.
Для него проблема с курсом Анны Виленской заключается не столько в том, соответствует ли курс Анны уровню других популяризаторских курсов, а в том, мог ли он быть опубликован на «Страдариуме» и соответствует ли он стандартам этой площадки.
«Страдариум» — это российская образовательная онлайн-платформа с курсами по разным дисциплинам, в том числе по истории, искусству, философии и религии. Эта платформа была создана авторами популярного медиапроекта «Страдающее Средневековье». В качестве лекторов они обычно зовут, как указано на сайте, «ученых и экспертов, которые лучше всех разбираются в конкретных сферах гуманитарного знания».
О том, что курс Анны не соответствовал уровню экспертности, который ожидается от «Страдариума», писал и литературный критик Александр Гаврилов:
«Главная сила “Страдариума” в том, что они ухитряются сохранять настоящую экспертность в разговоре с самой широкой аудиторией и не брезгуют объяснять очень просто довольно сложные вещи. Его движущая сила — это люди, которые потратили десятилетия на то, чтобы отточить и усовершенствовать свой интеллектуальный аппарат, но не превратились сами в лабораторный препарат. <...> Очень редко случаются промахи. Курс по средневековой музыке — это промах. Он исправится — рано или поздно, так или иначе».
При этом сами слушатели, как оказалось, остались в целом довольны курсом Анны. Российский историк-медиевист и руководитель «Страдариума» Олег Воскобойников в разговоре с РБК отметил, что пока никто из тех, кто купил курс, не попросил площадку вернуть им деньги.
«Лучший вариант — обратиться к специалистам заранее»
Но если избежать ошибок практически невозможно, что может сделать популяризатор, чтобы свести их к минимуму?
Музыкальный журналист Николай Овчинников считает, что лучше всего заранее обратиться к специалистам и проверить материал с ними:
«Если у тебя новая, малознакомая тема, времени не то чтобы дофига, а готовиться надо, то лучший вариант — обратиться к специалистам заранее, провести фактчек, чтобы потом, во-первых, не спотыкаться системно, во-вторых, можно будет сказать, что текст зааппрувлен экспертами. Естественно, неплохо в такой ситуации экспертам заплатить и упомянуть их. А можно вообще позвать их с тобой вести курс», — пишет он.
Научная журналистка Ася Казанцева использует другой подход. Она рассказывает, что сначала сама много времени тратит на то, чтобы погрузиться в новую тему. Для этого она, например, изучает большое количество научных статей.
«Ключевой водораздел между хорошими популяризаторами и плохими просто в том, что хорошие популяризаторы ссылаются на источники. И что в источниках правда написано именно то, что они говорят», — отмечает Ася.
Сегодня часть этой работы можно делегировать искусственному интеллекту. Анна Виленская как раз использует ИИ для поиска научных публикаций. Она просит ChatGPT подобрать исследования за или против определенного тезиса, а потом уже сама проверяет источники.
Такой подход может ускорить поиск информации, но ее всё равно нужно будет самостоятельно перепроверять: в ответах ИИ всё еще часто бывают ошибки или «галлюцинации».
В работе популяризатора искусственный интеллект скорее может быть дополнительным инструментом. Исследования показывают: он хорошо справляется с визуализацией, придумывает интерактивную подачу или игровые элементы, но пока не может полностью заменить эксперта-популяризатора ни в фактчекинге, ни в том, как подавать информацию, чтобы это было интересно людям.
«Люди ходят к лекторам за психологическим успокоением»
Почему дискуссия о лекциях по средневековой музыке вообще стала такой массовой, в том числе среди людей, которые раньше никогда не интересовались музыкой, остается отдельным вопросом.
Данил Рябчиков считает, что отчасти это может быть связано с особой ролью научпоп-лекций. По его наблюдениям, с 2014 по 2022 год вокруг них сформировалось большое сообщество.
— Это было место, где была большая жизнь. Похоже, это было такое место свободы. Я подобное могу сравнить только с тем, что было, наверное, до Первой мировой войны. Серебряный век — когда люди ходили на поэтические вечера. То есть для всех это было что-то очень дорогое, — отмечает Данил.
По его мнению, со временем популяризаторы стали для многих чем-то большим, чем просто лекторами:
— Первое: они соединяют с этой вот межвоенной нормальностью, с хорошей жизнью. Люди ходили на лекторов, хотят ходить и сейчас. Это как бы напоминание о том, что существует, помимо войны, что-то еще здоровое. Второе:
мы все находимся в травме, поэтому люди ходят к [научпоп-лекторам] за каким-то психологическим успокоением. И когда им говорят, что у лектора что-то ненормально, им кажется, что их вырывают из последней зоны комфорта.
Психологиня Ольга (имя изменено), которая работает с российскими НКО, считает, что проблема может быть еще шире. По ее мнению, люди в принципе плохо переносят собственное несовершенство.
— Наше постсоветское пространство очень нарциссическое. Для нас быть дальше, выше, сильнее — важно. И наивысшей добродетелью является идеал, который, конечно же, недостижим. И любого, то есть каждого, кто до этого идеала не дотягивается, подвергают гонению, — отмечает она.
По ее словам, это особенно заметно в профессиональных сообществах, где знания становятся одной из главных ценностей:
— А если мы говорим про искусство, это, как правило, какие-то элитарные ребята. То есть это люди, которые имеют основания полагать, что они лучше всего разбираются в вопросе. Они не могут простить несовершенства себе и уж тем более другим.
Сама Анна Виленская говорит, что ее поразили масштаб дискуссии об ошибках в ее лекции, а также реакция на это ее аудитории.
— Мои слушатели пришли, ознакомились с теми ошибками, на которые указали специалисты, и написали: «Ну и что. Нам не принципиально». Тем самым, попав в какую-то невероятную точку боли специалистов-медиевистов, которые на это жизнь положили, и вызвав в ответ довольно сильную агрессию, — делится Анна.
В этот момент, считает она, вместо критики ее работы началась травля. По ее мнению, это произошло из-за того, что специалисты увидели опасность в том, как отреагировали на их слова слушатели Анны:
— Кто-то даже писал, что вокруг меня выстроился какой-то культ личности. Кто-то просто говорил, что люди — дурачки, они совсем попутали берега и потеряли ценность информации в 2026 году.
«Никакой масштаб ошибок не заслуживает такой ненависти»
На то, что обсуждение вокруг лекций Анны быстро перешло от критики содержания ее курса к прямым оскорблениям, обратил внимание и биолог и популяризатор науки Александр Панчин. «Она же дура», «тупица», «позорище», «псевдоинтеллектуальный суррогат», «агрессивная невежественность», «синдром самозванца наоборот — когда человек ничего не знает, но с открытым ртом учит миллионы», «это не популяризация, это вредительство» — перечисляет он эпитеты, которыми наградили Виленскую.
И даже если цена ошибки высока, это не оправдывает любую форму критики, считает Александр: «Да, научная точность очень важна. <...> Но также важна и этика наших дискуссий. Мне кажется, что никакой масштаб ошибок не заслуживает такой масштабной ненависти».
Похожую проблему видит и Армен Захарян.
— Мне эта история демонстрирует, что то чудовищное горе, которое мы переживаем в последние годы, не смягчило наши сердца, не сделало нас более готовыми к тому, чтобы бережно относиться к ближнему; что на месте бережности — категоричность; что дистанция от обоснованной критики до последней степени хамства и манипулятивных гиперобобщений преодолевается с необычайной легкостью, — говорит он.
По словам Армена, особенно показательно, что оскорбления звучали не только от анонимных пользователей, но и от известных представителей гуманитарной среды. Он вспоминает слова философа Мераба Мамардашвили: «Большие катастрофы не сделали нас большими».
Но определить, где именно заканчивается критика и начинается травля, не так просто. Психологиня Ольга считает: это может быть связано в том числе с тем, что у нас до сих пор не выработалось социальных договоренностей на эту тему.
— Каждому из участников конфликта эта граница мерещится где-то в своем месте. Договориться мы по этому поводу не можем.
Вот эта вот готовность отстаивать тех, кто травит, или с кровью защищать тех, кого травят, сильно зависит от того, с какой из сторон мы ассоциируем себя.
Хотим ли мы вот этой белопальтовной совершенной справедливости, либо мы хотим защитить слабого и там тоже перегибаем палку, — отмечает она.
На то, где человек проводит эту границу, по ее мнению, влияют воспитание, уровень образования, окружение, представления о милосердии и уровень эмпатии.
— Тут еще срабатывает эффект толпы, и мы как толпа всегда склонны двигаться за тем, кто громче кричит, — добавляет Ольга.
На реакцию может влиять и то, кого именно общество воспринимает как нарушителя нормы. Исследования показывают, что к женщинам и мужчинам в некоторых ситуациях предъявляются разные требования.
Например, метаанализ 63 исследований показал: женщины чаще получают негативную реакцию за явное проявление доминантности, тогда как мужчины за аналогичное поведение такой реакции не получают.
— Если кратко, мужчинам прощается больше, чем женщинам. К женщинам общество нетерпимее, потому что в патриархальной системе женщина чаще всего угнетена, к ней предъявляются более высокие требования, соответственно, она больше всего получает, — отмечает Ольга.