Переломное дело

Политолога Александра Кынева задержали по обвинению в попытке сбыта наркотиков и жестоко избили. Он был одним из главных в РФ специалистов по выборам и яро критиковал последние за фальсификации

Александр Кынев изучал российские выборы больше тридцати лет. По мере того как они становились всё менее прозрачными и конкурентными, превращаясь в «электоральные мероприятия», он продолжал внимательно разбирать региональные кампании и находить там ростки политической конкуренции. Политолог оставался в России даже после объявления иноагентом в начале года. Последние несколько лет Кынев обвинял оппозиционеров в эмиграции в кликушестве и надеялся, что перемены начнутся с умеренных политиков внутри страны.

Спец по регионам

Сейчас 51-летний политолог Александр Кынев находится в больнице при СИЗО «Матросская тишина» с переломами, проект «Слово защиты» считает, что его пытали. Это частично подтвердил адвокат Кынева Михаил Бирюков: «Действительно <...> материалы в отношении неустановленных лиц, причинивших ему телесные повреждения при задержании, выведены в отдельное производство. Чтобы не помешать проведению оперативных проверочных мероприятий, по просьбе самого Александра, эта информация до определенного времени не являлась публичной».

До сих пор нет никаких подробностей самого уголовного дела против Кынева, кроме статьи пункт «г» части 4 статьи 228.1 — незаконное производство, сбыт или пересылка наркотиков в крупном размере.

Обвинение вызвало у знакомых политолога недоверие. Бывший депутат Олег Шеин сказал «Агентству»: «Кынев точно не про наркотики». Политолог Константин Калачев написал, что Кынев занимался спортом и «ходил в спортзал как домой». Родственник политолога назвал дело «подставой чистой воды». Действительно, наркоторговля с его биографией сочетается не очень.

Кынев родился в поселке Тракт в Коми АССР, вырос в Ухте, окончил отделение политологии философского факультета МГУ и там же защитил кандидатскую диссертацию. В девяностые работал в центральном аппарате «Яблока», занимался региональными отделениями партии и участвовал в избирательных кампаниях. В 2001 году Кынев ушел из партии вместе с группой ее членов. Они обвиняли руководство «Яблока» в авторитарности и не соглашались с политическим курсом партии.

Позже Кынев руководил аналитическим отделом движения наблюдателей «Голос», преподавал в Высшей школе экономики, занимался мониторингом выборов в Комитете гражданских инициатив Алексея Кудрина. Он написал и подготовил вместе с коллегами около двадцати книг — о партиях, губернаторах, избирательных правилах и фальсификациях. «Кынев — один из трех политологов в России, о которых “политолог” можно писать без кавычек», — писал о нем Алексей Навальный.

Его специализацией почти сразу стала политика за пределами Москвы. Кынев следил за тем, как федеральная власть меняла отношения с губернаторами, кого допускали до выборов в областях и республиках и что происходило с местными партиями. 

За общей цифрой голосования он видел отдельные кампании и людей, которые в них участвовали. Коллеги обращались к нему за объяснением избирательных законов и региональных раскладов, журналисты — когда требовалось разобрать результаты очередной кампании.

— Не вызывает сомнения, что это один из лучших специалистов по региональной политике в России. Из оставшихся в стране — наверное, лучший по региональным выборам. Это серьезный удар по экспертному сообществу, — говорит «Новой-Европа» политолог Дмитрий Орешкин. Они с Кыневым работали в Комитете гражданских инициатив, где занимались в том числе анализом выборов.

— Мы с ним много работали по разным законопроектам, обсуждали смешанную избирательную систему и альтернативы ей. Он один из очень профессионально подготовленных людей, — говорит «Новой-Европа» бывший депутат Госдумы Дмитрий Гудков. — И один из последних независимых политологов, который остался в России. Я, честно, даже не знаю, остался ли еще кто-то, кто сотрудничал с оппозицией.

Политолог Евгений Минченко назвал исследования Кынева о региональных элитах «уникальным и очень профессиональным продуктом». Он предложил защите дать положительную характеристику Кыневу и поддержать ходатайство об изменении меры пресечения.

В последние годы, по мере того как усиливалась цензура СМИ, главной площадкой для высказываний Кынева стал его собственный телеграм-канал (сейчас там без малого 20 тысяч подписчиков). Там соседствовали разборы выборов, новости из регионов, тексты о партиях и подробные замечания к публичным спорам. Во время сентябрьской кампании в Госдуму он вновь разбирал регистрацию кандидатов, давление на наблюдателей и способы административной мобилизации избирателей. Вместе с проектом «Атлас выборов» Кынев подготовил доклад о выдвижении и регистрации кандидатов на региональных выборах.

По его оценке, без масштабной «рисовки» явка на думских выборах составила бы примерно 40%, а результат «Единой России» — не более 35%. В эфире на «Живом гвозде» по итогам голосования он использовал выражения типа «полное издевательство над здравым смыслом», «перегнули палку». А в разговоре с проектом «Ветер» назвал прошедшую кампанию «самой несправедливой и зарегулированной» среди думских выборов разных лет.

На что он надеялся

После февраля 2022 года Кынев не уехал из России. Он критиковал войну, но одновременно настаивал, что людям, оставшимся в стране, нужны доступные формы политического участия. В интервью Катерине Гордеевой Кынев объяснял, что остался в стране, чтобы «не терять из виду отдельные российские регионы и людей, которые там живут». Также он сказал Гордеевой, что у него «нет сил начинать заново», и он уехал бы за границу, только если бы ему было сейчас 18 лет.

При этом уехавших коллег он критиковал за восприятие страны как единого целого, без учета местных различий. В интервью DW в 2024 году Кынев защищал умеренную антивоенную позицию и говорил, что оппозиция в любой стране должна действовать в интересах своей страны и быть способной это доказать.

Отсюда и его интерес к политикам, которые еще могли участвовать в легальных выборах. Кынев публично поддерживал «Новых людей» и с симпатией отзывался о их кандидате на президентской кампании — 2024 Владиславе Даванкове. Он полагал, что внутри разрешенной системы могут сохраниться люди и связи, способные сыграть роль, если когда-нибудь откроется возможность для перемен.

Эта позиция становилась предметом острых споров. Сам Кынев даже писал о «травле» со стороны сотрудников Фонда борьбы с коррупцией (ФБК) после его появления на съезде «Новых людей». Те, в свою очередь, обвиняли Кынева в легитимации видимости сохранения политической конкуренции в полностью управляемой системе.

Гудков, который после эмиграции сам не раз спорил с политологом, считает несправедливым изображать его сторонником власти:

— Он очень надеялся на то, что внутри системы победит здравый смысл. И на этот здравый смысл сделал не то чтобы ставку, но стал где-то подыгрывать «Новым людям». 

Такой подход можно критиковать. Но я не разделяю оценку, что он кому-то продался. Я думаю, он вполне искренне желал поражения «Единой России» и надеялся, что ее сможет заменить другая системная партия, которая будет лучше.

По словам Гудкова, они сохраняли отношения и после резких высказываний Кынева в адрес политэмиграции.

Кынев в интервью Гордеевой также признавал, что ему в России ему приходится тщательно следить за своими высказываниями: «О каких-то вещах я молчу, потому что боюсь».

При этом осторожность не избавляла его от внутренних споров с самим собой. «Мне не хватает сговорчивости, мешает максимализм, мешает упрямство», — признавался Кынев. В молодости, по его словам, он чаще произносил вслух то, что думал; теперь иногда он останавливает себя, поскольку «должен выжить и продолжать работать», но сохраняет важную границу — не защищать публично позицию, с которой не согласен.

Этот спор о том, что допустимо для оставшегося в России публичного человека, перекликается с историей другого героя, о котором «Новая-Европа» рассказывала недавно, — псковского политика Льва Шлосберга. Он тоже не покинул страну, выступал против войны и жестко расходился с частью эмиграции. Но Шлосберг строил собственную политическую организацию и боролся за мандаты, а Кынев как исследователь пытался понять, есть ли шансы где-то их все-таки получить. Оба отказались уехать даже после признания «иноагентами». Шлосбергу в августе назначили 11 лет колонии; Кынев теперь ожидает рассмотрения своего дела в СИЗО.

Арест после выборов

В феврале 2026 года Минюст внес Кынева в реестр «иностранных агентов». Политолог продолжил работать в России и подробно комментировал думскую кампанию — под арест политолога отправили в тот же день, когда Центризбирком утвердил результаты выборов.

Некоторым комментаторам это дело напомнило арест другого известного специалиста по выборам — сопредседателя «Голоса» и бывшего коллеги Кынева Григория Мельконьянца. Его задержали в августе 2023 года, перед президентской кампанией, а в 2025-м приговорили к пяти годам колонии. Теперь, сразу после думских выборов, под арестом оказался один из самых заметных независимых аналитиков их результатов.

Наркотическая статья редко встречается в делах, которые правозащитники считают политически мотивированными. По подсчету «Агентства», среди признанных «Мемориалом» политзаключенных восемь человек отбывают наказание в том числе по статьям о наркотиках; для каждого из них это лишь часть обвинений. «ОВД-Инфо» отметило, что знает о 22 случаях преследования по таким статьям, в которых усматривает политический мотив. Эти подсчеты охватывают разные группы людей и их нельзя складывать.

Дело Кынева сравнивают и с делом журналиста Ивана Голунова. В 2019 году Голунова также обвинили в попытке сбыта наркотиков. После общественных протестов дело прекратили за недоказанностью вины, а пятерых бывших силовиков позднее осудили за фальсификацию улик и превышение полномочий. По делу Кынева таких установленных обстоятельств сейчас нет. Известно, что он отрицает вину, а следствие до сих пор публично не объяснило, на чем основано обвинение.

Сейчас, как сообщил «Ведомостям» адвокат Михаил Бирюков, Кыневу вменяют покушение на сбыт наркотиков в крупном размере. Следствие продолжает экспертизы, поэтому обвинение в окончательной редакции еще не предъявлено. Статья о сбыте наркотиков в крупном размере предусматривает от 10 до 20 лет заключения. Но максимальный срок по этой статье можно получить лишь за оконченное преступление. 

Если в итоговой редакции сохранится квалификация «деяний» Кынева именно как покушения, максимально возможный срок приговора составит 15 лет.

У дела есть и политическая неопределенность. «Верстка» сообщила со ссылкой на четырех собеседников, близких к Кремлю, что задержание с участием ФСБ стало неожиданностью для внутриполитического блока администрации президента (АП). Один из собеседников «Верстки» предположил, что арест политолога — сигнал о недопустимости «иноагентам» работать в легальном политическом поле.

Политолог Татьяна Становая считает дело Кынева «новым рубежом» в усилении силового блока внутри высшей российской элиты. По ее оценке, преследование такого «системного» политолога может быть их ударом по АП. «Я думаю, что сильно возросший градус оппозиционности в последних постах Кынева накладывался на тот факт, что он был допущен внутрь системы. А дальше включается “ну это ж война” и прочее», — написала Становая.

Дмитрий Гудков тоже допускает, что дело может быть связано с борьбой внутри власти.

— Внутри системы все равно идет большая конкуренция, это очень жестокая внутривидовая борьба, — говорит Гудков. — Кынев — публичный и умный политтехнолог, которого в системе читали. На него подписаны все депутаты, все губернаторы и так далее.

Гудков считает, что это делало Кынева неудобным и для тех, кто организовывал выборы.

— Система сама понимает, что она держится исключительно на штыках и фальсификациях. А такие люди, как Кынев, очень сильно мозолят глаза, — говорит он.

В этом с Гудковым согласны многие политики и политологи. Например, Екатерина Шульман и Максим Кац, ссылаясь на первые результаты анализа от математика Сергея Шпилькина, подчеркивают: аномалии распределения голосов и явки по участкам говорят, что выборы-2026 стали самыми «грязными» как минимум с 2011-го года.

Орешкин видит в аресте Кынева слом старой системы, когда соблюдение формальных правил и осторожный выбор слов давали право продолжать работу в России. В этом, считает Орешкин, Кынев совершил «примерно ту же ошибку, что и Навальный, когда возвращался в страну: недооценил, насколько изменились правила».

— Они пошли вперед, с хрустом перемалывают человеческие кости, — констатирует Орешкин.