Сексуальное Брассование

Умер Тинто Брасс — итальянский режиссер эротического кино, который на видеокассетах и по ночному ТВ показал постсоветскому зрителю, что такое секс

  4 ноября в Риме в возрасте 93 лет умер Тинто Брасс — итальянский режиссер, эротоман, вуайерист, обладатель внушительной сигары и, вероятно, самый востребованный педагог по половому воспитанию в истории постсоветского пространства. В России не было сексуального просвещения, зато был Тинто Брасс. Пока школьники изучали устройство пестика и тычинки, родители делали вид, что дети появились из капусты, а государство определялось с концепцией традиционных ценностей, итальянский дедушка показывал всем желающим попы, груди, подвязки, чулки, супружеские измены и права женщин на собственное удовольствие. Умер человек, благодаря которому миллионы зрителей выяснили, что существует множество способов приятно провести время без участия телевизора. Кинокритик Катя Степная, выросшая на фильмах Тинто Брасса, отдает должное упрямству и жизнелюбию мастера.  

У каждого поколения свои учителя. Кому-то достались Фрейд и Юнг, кому-то — прогрессивные родители и школьные уроки сексуального воспитания, а российским детям девяностых и ранних нулевых достались иностранные фильмы с гнусавым переводом и необходимостью мгновенно переключить канал, если в коридоре заскрипел паркет. Целая страна постигала устройство человеческого тела с помощью видеомагнитофонов, арендованных кассет и ночных телепередач, где понятие «после полуночи» заменяло возрастную маркировку. Советская власть 70 лет приучала граждан не думать о сексе, а затем внезапно распалась, оставив один на один с итальянским кинематографистом. Это была встреча двух цивилизаций, совершенно не подготовленных друг к другу.

Сегодня трудно объяснить, какую роль играла эротика в жизни человека, не имевшего доступа к интернету и круглосуточному порно в два клика. Нужно было раздобыть кассету, договориться с владельцем видеомагнитофона, дождаться ухода родственников, запереть дверь, разобраться с подключением телевизора и надеяться, что на пленке действительно окажется то, что обещали на обложке. Порой там обнаруживалась совершенно другая картина, иногда с тем же названием, но без каких-либо признаков человеческой наготы.

Видеопрокат девяностых был идеальной моделью рыночной экономики: потребитель ничего не знал о товаре, продавец не отвечал за качество, а предъявлять претензии было неловко, особенно если в прокатной карточке значилось, что вы взяли эротический фильм на трое суток.

У телевизора дежурили с пультом, на видеомагнитофоне осваивали ускоренную перемотку, а особо одаренные зрители могли по характерному звуку определить, приближается ли родитель к двери комнаты (если у ребенка или подростка вообще была отдельная комната). Тинто Брасс, вероятно, никогда не предполагал, что его фильмы будут смотреть в режиме повышенной боевой готовности, попутно прислушиваясь к работе холодильника и дыханию спящих родственников. С телевидением отношения складывались еще более специфические. Ночью аппарат, обычно транслировавший заседания Государственной думы, рекламу стирального порошка и сериалы категории С, внезапно превращался в окно в другую антропологическую реальность. С наступлением темноты выяснялось, что европейцы занимаются сексом при включенном свете и делают это не только ради продолжения рода, а женщины сами предлагают мужчинам раздеться. Конечно, существовала еще «Эммануэль» — более аристократичная и туристическая версия сексуального просвещения: с самолетами, экзотическими отелями и роскошью, недоступной даже значительной части владельцев видеомагнитофонов. Но в отличие от «Эммануэль», у Брасса всё было по-домашнему: итальянские кухни, провинциальные гостиницы, супружеские спальни, тяжелые шторы и дамы, которые отправили мужа за продуктами и теперь должны успеть развлечься до его возвращения.

В этом, возможно, и заключалась его главная педагогическая инновация. Американское кино утверждало, что сексом занимаются исключительно люди с телами олимпийских чемпионов. Советское кино предпочитало, чтобы сексом занимались за кадром. Брасс показывал, что секс существует в обычной жизни: между завтраком и обедом, во время отпуска, после ссоры, на кухне, в гостях, по любви или без особенно глубоких чувств. Что для эротического приключения необязательно быть молодым и трагическим, достаточно иметь свободное время и некоторое любопытство. А еще, что люди могут заниматься сексом, не подвергаясь немедленному нравственному наказанию. Его Италия представляла собой бесконечный карнавал с безупречным освещением, хорошим постельным бельем и женщинами, которые даже по дороге в булочную выглядели так, будто готовились принять участие в конкурсе красоты. Мужчины при этом нередко напоминали служащих муниципалитета, неожиданно выигравших путевку в рай. Зато никто не занимался любовью в унылом свете энергосберегающей лампы, не спорил о разделении домашних обязанностей и не отвлекался на звонок из налоговой. Брасс не столько воспроизводил реальность, сколько предлагал ей более увлекательную альтернативу.

***

Впрочем, начинал свою карьеру человек, которого впоследствии будут ассоциировать с женскими ягодицами, совсем не с ягодиц, а с авангардного кино. Настоящее имя Брасса было Джованни, а прозвище Тинто родилось из семейного уменьшительного варианта имени Тинторетто. Дедушка, художник, заметив увлечение внука живописью, сравнивал его с великим венецианцем. Родившийся в Милане и выросший в Венеции, будущий режиссер получил юридическое образование, но вместо адвокатской карьеры отправился в Париж, где работал во Французской синематеке Анри Ланглуа. Там он впитал в себя историю кино, познакомился с революционными возможностями монтажа, а затем сотрудничал с Роберто Росселлини. Тот факт, что будущий автор «Шаловливой Лолы» начинал рядом с одним из отцов неореализма, сегодня выглядит шуткой киноистории. Хотя внимательный зритель, конечно, найдет между Росселлини и Брассом общие интересы: Италия, непосредственное наблюдение за жизнью и желание, чтобы женщина в кадре наконец начала делать то, что сама считает нужным. Брасс пробовал вестерн, сатиру, документальное кино, сюрреалистическую притчу, а параллельно сражался с итальянской цензурой, которую раздражали не только обнаженные тела, но и политические убеждения. 

В Италии, где католическая мораль прекрасно уживалась с мужским правом на любовницу, молодой режиссер оказался нежелательным гостем почти на любом приличном собрании.

Брасса интересовали власть, подавление, лицемерие, устройство общественных институтов и возможность отдельного человека сказать им всем «нет». В шестидесятые это выглядело как программа анархического кинематографа. В семидесятые режиссер обнаружил, что общество особенно нервничает, когда человек хочет распоряжаться не государством, а собственным телом. И постепенно перенес революцию с улиц в спальни. В интервью 1999 года он объяснял эту перемену очень кратко: «Я считаю, что жизнь — это подавленный секс, и пора его выпустить на волю». А свой художественный принцип формулировал еще проще: «Мой эротизм — не что иное, как продолжение поиска свободы». По сравнению с европейскими интеллектуалами, десятилетиями размышлявшими о сексуальности в трактатах, Брасс был человеком практическим. Пока философы выясняли, каким образом желание связано с властью, он предлагал снять трусы и проверить.

Разумеется, режиссер не придумал эротическое кино, а итальянцы не ждали его появления, чтобы начать изменять супругам. В их распоряжении уже была богатейшая традиция европейских сексуальных комедий, итальянского жанрового кино, декадентской литературы и живописи, а также наследие сексуальной революции, благодаря которой некоторым людям удалось избавиться от комплексов, а остальным приобрести новые. Но у Брасса имелись собственные художественные пристрастия: он любил плотные цвета, чувственные фактуры, зеркала, подсматривание через дверные проемы, странные ракурсы, театральную эксцентрику и монтаж, который превращал изображение в самостоятельное приключение. Показать женскую попу можно десятками способов, и Брасс считал своим профессиональным долгом освоить все. ***Свою главную визуальную одержимость Брасс тоже не скрывал. В 2008 году интервьюер австрийского издания Evolver спросил его о знаменитом утверждении, что лицо может лгать, а задница нет. Режиссер ответил, что не уверен, действительно ли когда-то произносил эту фразу, но с ее содержанием, в общем, согласен. Лицо можно изменить макияжем, рот способен обманывать, а ягодицы обладают куда большей честностью. Если одни режиссеры десятилетиями пытались прочитать человеческую душу по глазам, то Брасс нашел другой, более удобный ракурс. В истории кино не так много авторов, чья философия настолько буквально совпадает с операторской раскадровкой.

Особенно занятно, что этот убежденный вуайерист искренне считал себя защитником женского удовольствия. Его героини зачастую гораздо деятельнее мужчин, которые мечутся между ревностью, собственничеством, импотенцией, страхом потерять контроль и полной неспособностью понять, чего от них вообще хотят.

Женщины у Брасса выбирают партнеров, изобретают приключения, обманывают мужей, экспериментируют и получают от этого удовольствие, а мужчины нередко исполняют роль бесплатного приложения к кровати.

В этом смысле итальянский режиссер был весьма своеобразным союзником женской эмансипации: он соглашался предоставить женщине полную свободу, но очень просил, чтобы распоряжалась она ею в чулках, желательно стоя спиной к камере.

Другой вопрос, насколько убедительно Брасс умел изображать женское желание. Его кино часто называют освобождающим, но освободитель не выпускал своих героинь из поля зрения, а камера постоянно проверяла, достаточно ли высоко они задрали юбку. Женские тела у него разнообразнее, чем в стандартной голливудской эротике, а сценарии умнее «Глубокой глотки», но свобода распространяется преимущественно на тех, кого режиссер лично считает привлекательными. Мужчины могут быть нелепыми, пожилыми, неуклюжими, смешными и даже совершенно непрезентабельными. Женщинам позволено почти всё, кроме права не соответствовать эстетическим требованиям Тинто Брасса.

Так что не стоит задним числом превращать режиссера в феминистского теоретика, который всю жизнь мечтал разрушить патриархат и случайно снимал для этого женские прелести. Брасс был мужчиной своего времени, откровенным гедонистом и владельцем весьма конкретного взгляда на женскую красоту. Иногда этот взгляд забавен, иногда утомителен, а временами от него хочется отодвинуться подальше и проверить, не забыл ли режиссер о существовании у женщин лица. Зато в отличие от множества авторов, прикрывающих сексуальное любопытство разговорами о величии искусства, Брасс почти никогда не притворялся человеком, которого женская нагота интересует в метафизическом смысле.

***

Эротика Брасса не возникла в культурном вакууме и не была исключительно безобидным развлечением. «Салон Китти» 1976 года, снятый по мотивам истории нацистского борделя, где клиентов прослушивали ради сбора компромата, исследовал отношения между сексом, слежкой, насилием и тоталитарной властью. Здесь обнаженное тело — уже не просто источник удовольствия, а объект политического контроля, инструмент шантажа и часть государственного механизма. Брасс особенно интересен в моменты, когда эротическое и политическое у него неразделимы. Чиновники, военные, представители власти уверены, что способны распоряжаться человеческими желаниями, а в результате становятся их заложниками: за фасадом роскоши, оргий и декадентских интерьеров прячется мир, в котором личная свобода постоянно сталкивается с чужим правом ее ограничивать.

Самой известной работой режиссера при этом остается «Калигула» 1979 года — грандиозное историческое безобразие с Малкольмом Макдауэллом, Хелен Миррен, Питером О’Тулом и Джоном Гилгудом. Деньги на картину дал издатель Penthouse, сценарий написал Гор Видал, а результат оказался настолько скандальным, что почти все ответственные лица поспешили дистанцироваться от собственного участия. После конфликта с продюсером Брасса отстранили от монтажа, а в фильм добавили порнографические эпизоды, снятые без согласия режиссера. 

В итоге на свет появилось кино, в котором древнеримская политика, садизм, сексуальная вседозволенность, исторический костюмный спектакль и коммерческая порнография слились в шокирующее и сейчас зрелище.

Парадокс «Калигулы» состоит в том, что именно фильм, от которого Брасс отказался, сделал его имя всемирно известным, а в России — превратил в нарицательное. В 1992 году «Калигула» вышел в российский кинопрокат, причем в полной версии, хотя еще несколькими годами ранее даже перестроечные киноотборщики не решались допускать картины режиссера до официального показа. Выяснилось, что античность может быть интереснее, чем рассказывала преподавательница, и что в учебнике истории опущено невероятное количество занимательных подробностей. В сентябре 1993 года Брасс приехал в Москву на собственную ретроспективу, а затем отправился на фестиваль «Киношок» в Анапу. Человек, чьи фильмы прежде существовали преимущественно в виде полулегальных кассет, оказался живым, общительным итальянцем, которого можно было пригласить на пресс-конференцию. Еще недавно его имя произносили вполголоса, проверяя, не слышат ли родители, а теперь он давал интервью официальным изданиям. В 1999 году журналист «Огонька» поинтересовался, какие чувства Брасс испытывает во время работы. Режиссер ответил, что находится в состоянии постоянной эрекции. На уточняющий вопрос о продолжительности съемочного периода выяснилось, что обычно тот занимает два месяца.

В наивной провокационности и повторяемости Брасса ретроспективно чувствуется что-то трогательное. Режиссер последовательно отказывался признавать необходимость взрослеть в привычном смысле этого слова, в то время как другие к старости уходили в религиозные размышления, снимали семейные хроники, подводили итоги жизни и пытались разобраться с неизбежностью смерти. В каком-то смысле он был идеальным европейским пенсионером: любил красивых женщин, хорошую жизнь и не позволял окружающим объяснять, чем ему следовало бы заниматься в его возрасте. Его собственное представление о природе эротики оставалось удивительно оптимистичным. В отличие от многих великих режиссеров, для которых секс практически всегда означает травму, подавление, унижение, страх близости или начало семейной катастрофы, Брасс считал, что удовольствие не нуждается в драматическом алиби. «Многие рассматривают секс как нечто низкое, а я сторонник радости и хеппи-энда», — говорил он в «Огоньке».Впрочем, ностальгировать по кассетной эротике тоже следует осторожно: просвещение с помощью фильмов Тинто Брасса оставалось весьма специфическим. По этим фильмам можно было выяснить, что женщины умеют испытывать удовольствие, но довольно трудно узнать что-нибудь о контрацепции, согласии, границах, сексуальном здоровье и реальных отношениях. Однако в мире, где взрослые вообще отказывались разговаривать с детьми о сексе, даже такой факультатив оказывался событием. Брасс даже не догадывался, что отвечал за наше половое воспитание. Просто никто другой не собирался этим заниматься.

***

Разумеется, на позднем этапе своей жизни Брасс неизбежно должен был столкнуться с интернетом. И столкнулся неудачно. В поздних интервью режиссер жаловался, что интернет убил эротику, превратив секс в бесконечное производство порнографических изображений, лишенных эстетики и эмоций. Здесь старого итальянца легко понять: он десятилетиями выстраивал освещение, подбирал ткани, сочинял эротические интриги и выбирал идеальный ракурс человеческой попы, чтобы в итоге обнаружить, что несколько миллиардов пользователей готовы ежедневно смотреть на то же самое в вертикальном формате, снятом на телефон при отвратительном свете. Сегодня можно за несколько секунд увидеть такое, перед чем растерялся бы сам Калигула, а затем совершенно спокойно переключиться на рецепт творожной запеканки. Не исключено, что именно эта непрерывная доступность всего на свете сделала человеческое желание куда более скучным.

В последние годы жизнь Брасса была уже далека от беззаботности. После инсульта в 2010 году он испытывал серьезные проблемы со здоровьем и передвижением. Рядом оставалась его жена Катерина Варци, с которой они поженились в 2017 году и которая занималась сохранением его наследия. В сентябре 2026-го Венецианский кинофестиваль показал отреставрированный в 4К фильм «С сердцем в горле» 1967 года (другие варианты перевода: «Сердце с губами», «Запыхавшись»), напомнив, что до превращения в главного экранного эротомана планеты Брасс был одним из самых интересных экспериментаторов итальянского кино. Сам режиссер приехать уже не смог, но передал через жену послание о своем отношении к кинематографу.

Он говорил об эстетическом поиске, экспериментах и свободе, а собственный метод характеризовал как гротескный, парадоксальный, гиперболический и сюрреалистический, независимо от того, занимался ли он политикой, историей или эротикой.

Под занавес жизни человек, всю карьеру воспринимавшийся через определенную часть человеческого тела, напомнил публике, что у него, помимо прочего, была голова на плечах.

У постсоветского зрителя есть основания вынести собственный вердикт. Пока серьезные взрослые объясняли нам, что секс следует скрывать, запрещать, контролировать и не обсуждать до свадьбы, итальянский режиссер показывал, что человеческое тело не нуждается в разрешении государства, а удовольствие не требует оправдания. Да, его уроки были бессистемными, учебные пособия — однообразными, а педагог слишком увлекался наглядными материалами. Но многие ученики до сих пор помнят занятия. И, пожалуй, в отличие от большинства школьных учителей, Тинто Брасс мог быть совершенно уверен: на его занятиях никто не засыпал.