Московское время
Чем мемуары Эвана Гершковича «Эта проклятая прекрасная земля» отличаются от других книг о России
В конце сентября вышла книга Эвана Гершковича «Эта проклятая прекрасная земля» (This Cursed Beautiful Land), русский перевод которой уже в декабре появится в «Эхо Books». После октябрьского интервью с Юрием Дудем Гершкович не нуждается в особом представлении. Он приехал в Россию еще в 2017 году — работать в The Moscow Times. В 2023 году, когда он уже был корреспондентом The Wall Street Journal, Гершковича арестовали по обвинению в шпионаже. В августе 2024 года его освободили в рамках обмена заключенными. Журналист Андрей Мучник прочитал книгу и рассказывает, чем «Эта проклятая прекрасная земля» отличается от других мемуаров о России, выходивших в последние годы.
Книга начинается с самого драматического эпизода в биографии Гершковича — его ареста в Екатеринбурге. Эван встречается с Павлом Сергиеней, сотрудником «Уралвагонзавода» и профсоюзным активистом, в стейк-хаусе в центре города. Павел обещал принести информацию о производстве танков, но, как только Эван начинает изучать документы, неожиданно появляются люди в масках, и дальше действие как будто идет на быстрой перемотке: автозак, допросы и вопрос, который Гершкович будет задавать себе на протяжении всей книги: что он сделал не так?
Читателю, конечно, сразу понятно, что именно он сделал не так: попал в ловушку. Павла не арестовали вместе с Гершковичем — он беспрепятственно прошел сквозь ряды сотрудников правоохранительных органов. В рассказе о встрече с Павлом уже достаточно «красных флажков»: Павел сам настоял на том, что принесет записи, хотя Эван просил его этого не делать. Интересно, что все свои действия Гершкович обсуждал не только с редактором The Wall Street Journal, но и с юристом газеты и специалистом по безопасности. Их главный совет — сказать Павлу не приносить документы и не брать их у него.
Первые страницы читаются как захватывающий триллер, но затем автор делает большое отступление, чтобы рассказать о своем детстве, приезде в Россию и журналистской карьере. Первая глава — обязательная биографическая справка. Родители встретились в США (мама из Ленинграда, папа из Одессы), детство в Нью-Джерси, выходные на Брайтон-Бич (к счастью, в книге этому посвящено в разы меньше места, чем в недавнем интервью с Дудем).
Во второй главе мы оказываемся уже в октябре 2017 года в кафе Imagine на Чистых прудах (более известном как «Кризис жанра»), на вечеринке, посвященной 25-летию The Moscow Times. Гершкович, который только что получил работу в газете, только там узнает о ситуации в редакции: буквально несколько месяцев назад ее выкупил основатель Дерк Сауэр, уволив почти всех журналистов и наняв новых.
На вечеринке Эван знакомится с Олой, одной из уволенных сотрудниц, которая, как он вспоминает, поначалу была настроена к нему не слишком дружелюбно, ведь он пришел на место уволенных коллег. Впоследствии они подружились. Я тоже был среди уволенных журналистов, поэтому эти главы мне было особенно интересно читать. Гершкович с энтузиазмом начинает работу в новом офисе газеты, которая переезжает в высотку на Ленинградском проспекте. Я же вскоре снова начал писать для The Moscow Times как фрилансер и несколько раз пересекался с Эваном в редакции.
Гершкович рассказывает о своих первых репортажах, фокусируясь на событиях, значимых в исторической перспективе: аресте Улюкаева, президентской кампании Ксении Собчак, протестах, организованных Алексеем Навальным. Одновременно он рассказывает о новых знакомствах, поездках в Санкт-Петербург и Одессу — родину его отца.
В отличие от других иностранцев, которые при каждом удобном случае пускаются в длинные исторические экскурсы с кучей ошибок (смотрите, например, «Волжский блюз» Миана), Гершкович остается предельно краток в своих объяснениях. Так, в одной из первых глав автор умещает протесты 2012 года, возвращение Путина на пост президента, увеличение срока президентских полномочий и дело Pussy Riot в один абзац. Рассказывая биографию основателя The Moscow Times Дерка Сауэра, трагически погибшего прошлым летом, Гершкович в нескольких предложениях пересказывает историю России от распада СССР до своего приезда в Москву.
Гершкович довольно подробно описывает «Москву, которую мы потеряли»: тусовки на Стрелке, вечеринки Popoff Kitchen, поездки за город. После начала полномасштабной войны в Украине многие его друзья, в особенности журналисты, покинули страну, а сам Гершкович начал жить между Москвой и Лондоном, где находится большой офис The Wall Street Journal. Автор резюмирует: «Было ясно, что Москва, которую я знал, исчезла».
После ареста в Екатеринбурге Гершкович попадает в СИЗО «Лефортово» в Москве. Он подробно описывает быт: музыка с радио Relax FM, правила гигиены, которым его обучает сокамерник, особенности тюремной еды и так далее.
Уже многие писали о жизни в российской тюрьме, но из книги Гершковича мы узнаем о разнице между американскими и российскими заключенными: к первым относятся гораздо более лояльно, регулярно выслушивают жалобы и даже реагируют на них. Внимание администрации перепадает, конечно, и сокамерникам.
В книге есть место и художественному вымыслу. Персонажа «Серегу» Гершкович, по сути, придумал. В предисловии автор пишет, что «в Лефортовской тюрьме я делил камеру с несколькими сокамерниками. Чтобы защитить тех, кто до сих пор находится в заключении, я объединил их в одного собирательного персонажа». Если бы не этот дисклеймер, я бы ни за что не подумал, что это не реальный человек.
Книгу Гершковича естественным образом хочется сравнить с вышедшей годом ранее «Московской одиссеей» (Odyssey Moscow) другого американца, Майкла Калви. В 2019 году Калви провел два месяца в СИЗО «Матросская тишина». Калви также подробно описывает тюремный быт и общение с сокамерниками, но рассказ о его карьере инвестора часто читается как курсовая по экономике: я не знаю, как можно было так скучно написать о приватизации. Калви буквально на каждом шагу хвалит себя и не перестает повторять, как его Baring Vostok отличался от других инвестиционных компаний, которых интересовало только сырье.
В целом от книги Калви веет комплексом превосходства. В одном из эпизодов Калви подробно объясняет сокамернику, кто такие разоблачители (whistleblowers — люди, которые раскрывают информацию о коррупции внутри компании или госорганов) и чем они отличаются от стукачей, но не уверен, что тот его понял. Тут надо отметить, что русский язык Калви оставляет желать лучшего, почти каждый раз, как он вставляет русскоязычные фразы и термины в текст, с ними что-то не так.
На этом фоне выделяется главное качество книги Гершковича: он не описывает свой опыт жизни в России как что-то ужасное, а россиян — как людей, сильно не дотягивающих до уровня американцев или европейцев. Несмотря на то что Гершкович провел 16 месяцев в тюрьме и общался там с нацистами, вагнеровцами, торговцами оружием, эфэсбэшниками, он не только пытается объяснить их взгляды и поведение, но и по-человечески сочувствует им.
Кроме, может быть, загадочного Павла Сергиени из Нижнего Тагила — провокатора, из-за которого Эван оказался в тюрьме. Если в начале книги обстоятельства, приведшие к аресту, остаются не вполне ясными, то дальше Гершкович подробно рассказывает, как постепенно понял, каким образом тот его подставил. Павел четыре года общался с коллегой Гершковича, но тому не продлили российскую визу, и с Павлом связался Эван.
Уже после освобождения Гершкович узнал, что ему готовили и вторую ловушку — в Новосибирске, куда он тоже собирался в командировку. Гершкович также выяснил, что Путин лично следил за ходом дела и был уверен, что Эван — настоящий шпион. Лидер неназванной страны в разговоре с Путиным отметил, что, если бы Гершкович был шпионом, вряд ли его удалось бы так просто взять с поличным. На что Путин якобы ответил: «Он идиот». Уверенность в виновности Гершковича не раз высказывал и основной следователь по его делу, Алексей Хижняк.
Последние главы и постскриптум, посвященные закулисным переговорам об обмене и совместному расследованию с Христо Грозевым, читаются как классическая шпионская история. Неудивительно, что права на книгу были проданы задолго до ее издания, а фильм, возможно, будет снимать Эдвард Бергер, режиссер фильмов «Конклав» и «На Западном фронте без перемен».
Только в самой последней главе мы узнаем о происхождении названия книги. Это цитата из повести Юлия Даниэля «Говорит Москва». Даниэль — диссидент, чей арест в 1965 году положил начало знаменитому «делу Синявского и Даниэля». «Говорит Москва» — советский хоррор, в котором Верховный Совет СССР объявляет один день в году «Днем открытых убийств». В финале повести главный герой обращается к читателю: «Я думаю, что написанное мною могло быть написано любым другим человеком моего поколения, моей судьбы, так же, как и я, любящим эту проклятую, эту прекрасную страну. Я судил о ней, и о ее людях, и о себе самом лучше и хуже, чем следовало бы судить. Но кто упрекнет меня за это?»