Вид на Кремль

В середине апреля заместителя главы рязанского отделения ВООПИиК Игоря Кочеткова госпитализировали в кардиологический диспансер с подозрением на инфаркт. На здоровье, рассказал он, повлияли бесконечные суды против сноса деревянных домов и застройки старинных храмов многоэтажками.

Ситуацию усугубил и проект закона № 827867–8 с заботливым названием «Об упрощении снятия с государственной охраны объектов культурного наследия», предложенный Госдуме ставропольскими депутатами в 2025 году. Упрощение состоит в передаче решения о выводе памятника из-под охраны региональным властям. Ранее его мог принять только глава правительства России.

— У нас есть такой эпизод: губернатор Рязанской области (Павел Малков. — Прим. авт.) выступал в Совете Федерации и сетовал Матвиенко, что целый год они не могут исключить из реестра [объектов культурного наследия] Дом Циолковского в Рязани и что полномочия отданы федеральной власти.

— рассказывает «Ветру» Игорь Кочетков прямо из дворика диспансера.

Деревянный двухэтажный дом на Вознесенской улице в Рязани, о котором шла речь в Совете Федерации, — усадьба, где будущий теоретик космонавтики Константин Циолковский провел детство. Сегодня она представляет собой грустную коробку с обгоревшей крышей и пустыми оконными рамами. Окна первого этажа забиты ДСП с изображениями ракет и цитатой «Невозможное сегодня станет возможным завтра». При текущем экстерьере эта фраза больше похожа на издевку, чем на попытку властей облагородить пространство.

В 2017 году Дом Циолковского признали памятником регионального значения. Такой статус, по данным градозащитников, сегодня имеют 84% всех объектов наследия России. В случае принятия нового закона все они окажутся в руках местных чиновников, предупреждает Кочетков.

Игорь Кочетков — по образованию учитель французского и немецкого языка, но по профессии не работает. Помимо pro bono службы в ВООПИиКе, он руководит своим микропредприятием — столярной мастерской, которая делает реплики исторических экспонатов для российских музеев.

Какие-то памятники ему удается спасти с помощью суда, какие-то — нет. К примеру, в 2025 году в Рязани практически полностью выгорел дом инженера Юрия Банковского — нарядный особняк с мезонином, окруженный типовой панелькой. Кочетков уверен, что это был поджог, чтобы поставить на месте памятника очередную многоэтажку.

— Дома, у которых есть хозяева, поддерживаются. Но в целом ситуация плачевна.

— говорит он.

Рязань входит в Золотое кольцо древних городов — популярный российский туристический маршрут. Здесь сохранился древний Кремль, окруженный классической застройкой времен Екатерины II. Весь центр города сегодня имеет статус исторического поселения и защищен от стройки, которая в единый ансамбль не впишется.

— Для примера, губернатор Павел Малков разрешил строить девятиэтажные дома на острове напротив Кремля. Соответственно, я подаю в суд и заявляю о нарушении действующих норм права. Судья вынужден принять меры предварительной защиты и приостановить действия губернатора. Сейчас каждую неделю идут заседания, — продолжает активист.

В 2024 году на Кочеткова написали заявление в полицию — по делу о клевете. Он тогда выступил против застройки бывшего шпалопропиточного завода девятиэтажками, которые закроют вид на рязанский Кремль со стороны Оки. Активист заявил, что земля на заводе токсична: предельно допустимая концентрация бензопирена там превышена в 200 раз. Представитель застройщика написал заявление о подрыве деловой репутации фирмы. В октябре 2025 года силовики пришли в дом к Кочеткову с обыском и изъяли два ноутбука и флешки.

— Ко мне сейчас ломятся дознаватели, хотят приехать в больницу, потому что у них сроки горят: 27 мая истекает срок давности по преступлению. Я в стационаре лежу, там капельницы ставят, МРТ делают. А силовики хотят проводить срочные следственные действия, чтобы остановить нашу деятельность, запугать остальных людей, меня заткнуть, — отметил Кочетков.

Новосибирские сталинки

72-летняя пенсионерка и бывшая научная сотрудница академии наук Наталия Шамина возглавляет новосибирский ВООПИиК с момента его создания в 2016 году.

Крупнейший ее проект в сфере градозащиты — новосибирский Академгородок. Это построенный в середине прошлого века научный центр, где ряд национальных институтов и жилые дома аккуратно вписаны в лесной массив. Наталия вместе с активистами собрала в метро Новосибирска несколько десятков тысяч подписей, чтобы городок включили в региональный список культурного наследия. В 2014 году волонтеры добились своего.

Наталия на этом не остановилась. В 2022 году она организовала серию пикетов против вырубки деревьев под строительство нового кампуса в Академгородке.

— Когда я стояла на крыльце главного корпуса университета с плакатом «Позор руководству НГУ за уничтожение городка», кто-то вызвал Росгвардию. Они в бронежилетах с дубинками выскочили из своего вагончика и стали на меня набегать. Я сказала им, что объявляю самозащиту прав (не запрещенные законом активные действия по защите своих прав. — Прим. авт.). То есть теперь они обязаны защищать меня от любого административного и уголовного давления. Это их озадачило. Они как-то загрузились и уехали назад, — вспоминает Наталия в разговоре с «Ветром».

Наталия утверждает, что никогда не имела проблем с полицией. Однако, по данным СМИ, однажды ее всё-таки увезли в отделение за то, что она отобрала бензопилу у подрядчика.

Проект закона, предложенный ставропольскими депутатами, она называет «строительным лобби».

— Не сомневаюсь ни минуты в том, что регионы начнут выводить объекты из списка культурного наследия [после принятия закона]. За десять лет существования новосибирского ВООПИиКа вся наша работа заключалась в борьбе с местной властью. Как с городской, так и с областной. Сейчас звонили из отделений в Иркутске, Томске.

— она выговаривает каждый слог в слове «катастрофическое».

Военный городок — еще один уникальный квартал в Новосибирске. Это серия домов из красного кирпича в центре города, строившаяся для офицеров в начале XX века и признанная объектом культурного наследия регионального значения.

— Первое, что они сделают, — выведут из-под охраны этот ансамбль. И между историческими зданиями понастроят свечек, — уверена Наталия. — Можно сказать, что мы продлеваем агонию военного городка. Благодаря тому шуму, который мы поднимаем, может быть, он еще и цел до сих пор. То есть не заходят нагло застройщики. Хотя на периферии — на Тополевой, 23 — уже строят высотку.

Представители местного ВООПИиКа 18 апреля 2026 года вышли на пикет в одном из скверов Новосибирска с плакатом «Нет ментальной войне». Это такая война, объясняет Наталия, на которой «уничтожается историческая память и менталитет нации».

— Можно манипулировать как угодно общественным сознанием, потому что ничего не сохранилось. Когда я захожу в омскую агрошколу (Омский государственный аграрный университет. — Прим. авт.) 1915 года постройки, я вижу дворец, лестницы мраморные, высоченные потолки. И я уже не буду слушать, что говорят какие-нибудь коммунисты о том, что всё было плохо и как они пришли облагодетельствовать всех, — подчеркивает Наталия.

Градостроительные митинги в России, в отличие от политических, сегодня редко разгоняются властями. Вместе с тем, говорит активистка, на них собирается так мало народа, что на ситуацию это никак не влияет.

— Существует такое понятие, как коррупция. И тут нужны просто массовые выступления. Понимаете, был бы хотя бы один тысячный митинг в Академгородке — проблем бы не было. Был бы наш пикет не на 40 человек, а на 400, — вот это было бы уже совсем другое дело. Тогда бы властям за социальную неадекватность сверху прилетело бы. И крепехонько, — уверена она

Свердловский авангард против ТЦ

Летом 2025 года свердловское отделение ВООПИиК и горожане провели десять пикетов в защиту общежития Дома обороны в центре Екатеринбурга. Дом обороны — это комплекс из трех зданий в стиле конструктивизма, построенных для ДОСААФ в 1930-х годах.

— Конструктивизм — это уникальный стиль, потому что он был в чистом виде очень недолгое время. Чем интересен наш [свердловский] конструктивизм — это комплексностью. В центре Екатеринбурга есть несколько комплексов, органично вписанных в купеческую застройку. Дом обороны — своеобразная флотилия кораблей. Клуб похож на авианосец. Административный корпус находится выше всех и ближе всех к реке — это флагманский корабль, который перекликается со спорткомплексом «Динамо» на стрелке городского пруда. Эти здания важны для восприятия конструктивистского ансамбля в центре. Это всё было учтено в планировке города. То есть не было какого-то хаотичного строительства, — объясняет «Ветру» председательница свердловского ВООПИиКа Марина Сахарова.

Две части Дома обороны — полукруглое одноэтажное здание клуба с самолетиком на крыше, а также параллелепипед с квадратными окнами, где располагались учебные классы ДОСААФ, — сегодня зажаты между церковью и стеклянным торговым центром Limerance, который построила компании «TEN девелопмент» в 2008 году. Уже тогда горожане стали говорить, что коммерция нарушила единый ансамбль зданий.

Третье здание — общежитие — примыкает к торговому центру. До 2025 года оно находилось в числе выявленных памятников — это временный статус, который местные власти дают объекту для проведения экспертиз и решения о включении в реестр культурного наследия. В августе оно лишилось этого статуса. Здание еще в 2022 году продали той же «TEN девелопмент», которая объявила, что на месте общежития будет еще один ТЦ.

Сахарова на пенсии. В советское время она проектировала закрытые города, а после развала СССР делала генеральные планы для нескольких десятков населенных пунктов, в том числе для Ханты-Мансийска и Сургута.

Она объясняет, что, помимо Дома обороны в Екатеринбурге, ряд зданий с подачи властей лишился охранных статусов. Это случилось, например, с заброшенной больницей скорой помощи в стиле неоклассики и конструктивизма, а также с усадьбой Беленкова — дома XVIII века в центре города, находившегося в хорошем для своих лет состоянии. Оба здания снесли.

— Были сообщения в СМИ, что прошлый губернатор региона Евгений Куйвашев лично договорился о снятии статуса с этих зданий с премьером Михаилом Мишустиным. Когда говорят о передаче полномочий в регионы, тогда и договариваться даже ни с кем не надо будет, — предупреждает она. — Чтобы город развивался нормально, должно быть видение его [градостроительного] развития. Сегодня в Екатеринбурге, к сожалению, этого видения нет. Из каждого кусочка застройщикам нужно как можно больше прибыли, а для города, для общества, собственно, для будущего какая польза? Культурное наследие — это тот потенциал, который мы не восполним ничем. Если всё снесено, то подлинности уже нет и, значит, нет наследия.

— Градостроительство — это наука о будущем. И, собственно, мыслить нужно будущим, а не сегодняшним днем, — добавляет Сахарова.

Автор: Юлия Куликова