«Главный сказал мочить всех в сортире»

«Хорошие» русские против «Имарата Кавказ»

«В конце 90-х Северный Кавказ захлестнула кровавая волна террора. Финансируемые Западом бандформирования погрузили некогда прекрасный и гостеприимный край в ад. Для борьбы с террористами на Кавказ были брошены лучшие подразделения всех силовых ведомств Российской Федерации. Одну из важнейших ролей в этой битве сыграл Центр специального назначения ФСБ России», — сообщает голос за кадром в самом начале сериала. В этом коротком вступлении не нашлось места российско-чеченским войнам, городам, стертым с лица земли применением неизбирательного оружия, тысячам беженцев, похищениям и пыткам местных жителей. История начинается в удобной для силовиков точке, где «волна террора» уже существует, а причины, по которым Кавказ оказался в таком состоянии, находятся где-то за пределами сценария. Это очень выгодно подсвечивает «спасительную роль» российского государства. 

Первая серия «Спецов» начинается в горной Ингушетии. Несмотря на заверения в «достоверности» описываемых событий, создатели сериала решили «не морочить» зрителю голову указанием точных дат, поэтому события разных лет помещены, как написано в титрах, в «период после 2010 года». В одной из древних родовых башен в Джейрахе проходит собрание боевиков. Их играют актеры, которые, очевидно, не говорят ни по-арабски, ни на каком-либо кавказском языке. Поэтому, пока они что-то бормочут, поверх звучит записанная арабская речь. Нам показывают сцену, в которой идеолог салафитского джихадизма, палестинец Абу Мухаммад аль-Макдиси, назначает чеченца Доку Умарова «новым эмиром Кавказа». Аль-Макдиси играет узбек Кадыр Саидхарун, а Умарова — русский актер Валентин Захаров. Интересная деталь: каждое появление «Умарова» в кадре сопровождается титром о том, что он внесен в список экстремистов и террористов Росфинмониторинга. Иногда эта надпись появляется по нескольку раз в течение одной минуты.

Умаров объявил себя эмиром еще в 2007 году, поэтому перенести начало этой истории в «период после 2010 года» без искажения хронологии невозможно. Сериал показывает, как Умаров записывает на камеру обращение, в котором объявляет себя эмиром Кавказа и угрожает перенести войну в российские города, чтобы их жители получили возможность наблюдать за ней не только по телевизору. Такое видео Доку Умаров действительно записывал — 7 октября 2007 года, в день рождения Владимира Путина.

«Я отрицаю, объявляю вне закона все те названия, которыми неверные разделяют мусульман. Объявляю вне закона этнические, территориально-колониальные зоны под названием “Северо-Кавказские республики”, и тому подобное», — говорил он в своем обращении, опубликованном на сайтах сепаратистов. Этот оригинал показался сценаристам «Спецов» недостаточно устрашающим, поэтому они добавили в свою сцену то, чего в оригинальном обращении не было: после заявления «Умарова» его люди демонстративно расстреливают стоящих на коленях заложников, а одному из них перерезают горло.

Первые серии держат в фокусе теракт в Домодедово, случившийся в 2011 году: нам показывают подготовку боевиков к нему, а затем поиск фээсбэшниками организаторов и участников. Напомним, что 24 января 2011 года в зале международных прилетов аэропорта взорвал себя завербованный участниками вооруженного подполья двадцатилетний ингуш Магомед Евлоев из села Али-Юрт. Погибли 37 человек, еще 173 получили ранения, ответственность за теракт взял на себя Умаров.

Нам показывают обычную жизнь сотрудников ФСБ перед тревожной командировкой. У них есть дети, жены и друзья, а один из героев как раз венчается, когда начальство сообщает о новой миссии. Товарищи предлагают ему остаться с невестой, но тот не хочет пропускать опасное задание и уезжает вместе с отрядом, пообещав супруге вернуться и догулять свадьбу. Такие намеренно выпуклые, кинематографичные обстоятельства дают зрителю понять: люди жертвуют личным счастьем ради общего дела, поэтому невозможны никакие сомнения в их благородстве.

Сцены семейной жизни российских офицеров с арийской внешностью перемежаются с кадрами, в которых работник аэропорта Домодедово — азиат — подкладывает бомбу, а также со сценами, в которых пародийно представлены кавказцы: непонятные акценты, неприятные гримасы, подчеркнутая суровость. Их тоже в подавляющем большинстве играют русские актеры, неумело имитирующие кавказскую речь. Сценаристы даже не озаботились тем, чтобы хотя бы правильно произносить кавказские имена и фамилии: их постоянно коверкают, неверно ставя ударения, выдумывая несуществующие и путая чеченские с ингушскими. Так делают даже с именем Доку Умарова. В сериале его называют «ДокУ», тогда как правильно — «ДОку».

Сконцентрировавшись на нюансах, касающихся оружия и экипировки, создатели совершенно упустили из виду человеческие детали, которые оказались менее важной частью заявленной «достоверности». И это при том, что съемочная группа работала в Ингушетии, на съемочной площадке присутствовали ингушские актеры, которые могли бы помочь исправить самые вопиющие ошибки. Но создатели сериала, видимо, экстраполируют ситуацию противостояния условных русских с местными даже на сам съемочный процесс.

Такое отношение к местным жителям сохраняется и в сценах, где вообще нет боевиков. Например, на рынке фээсбэшник покупает втридорога помидоры, а его коллега объясняет, что на Кавказе всегда «пытаются надурить приезжих». И всё же в третьей серии присутствует сцена, которая как бы сглаживает углы. В ней генерал ФСБ вдруг произносит: «Из-за таких ублюдков [боевиков] люди будут думать, что все мусульмане террористы».Сценаристы решили поиграть и на феминистской теме. В отряд добавили сотрудницу ФСБ Синицу, а рядом с ней нарисовали персонажа-мусульманина, который отказывается разговаривать с женщинами. Приехавшие силовики на его фоне выглядят прогрессивными: в их мире женщина может служить наравне с мужчинами и выполнять задания, тогда как местный даже говорить с ней не хочет. Так к кавказцу, который обманывает на рынке, добавляется кавказец, который унижает женщину. Ну а сотрудники ФСБ на его фоне выглядят защитниками ее достоинства.

И всё же кое в чём создатели сериала не соврали. Они спокойно, безоценочно показывают зрителю, как сотрудники ФСБ беспорядочно убивают людей: расстреливают машины, когда не знают, кто в них сидит, убивают уже сдавшихся, пытают задержанных. Однако эти сцены введены вовсе не для того, чтобы заложить сложную драматургию или подчеркнуть неоднозначность, сложность характеров персонажей. Всё куда проще: авторы просто не считают подобные деяния силовиков чем-то зазорным. И здесь их можно понять: в мире, где задержанному после теракта в «Крокусе» на камеру отрезают ухо, похожие сцены не требуют от сценаристов дополнительных объяснений. 

В третьей серии эту установку подкрепляют словами Путина. Во время очередной спецоперации фээсбэшники находят сбежавшего боевика в туалете, где он сидит и плачет. Ему напоминают, что «главный» наказывал по телевизору: «Мочить в сортире». Позже в той же серии звучит еще одна путинская цитата: «Если драка неизбежна, бей первым». Путин произнес эти слова в октябре 2015 года, обсуждая российскую военную агрессию в Сирии. Сценаристы берут и эту фразу, чтобы объяснить, почему их герои первыми применяют силу. Выяснять, действительно ли драка была неизбежна и представлял ли опасность человек, в которого они стреляли, после такого объяснения уже не требуется.

«Уже не дети»

После эпизода про теракт в Домодедово «Спецы» переключаются на сюжет про штурм дома смертника. Фээсбэшники собираются силой брать дом, зная, что внутри находятся отец боевика в инвалидной коляске, его брат-подросток и сестра со своим шестимесячным ребенком. Когда один из сотрудников не решается стрелять в подростка, командир отчитывает его за эту нерешительность.

«В 14 лет — это уже не ребенок», — объясняет он подчиненному.

Анна Политковская описывала историю другого четырнадцатилетнего кавказского мальчика. Она рассказывала о встрече с женщиной, которая представилась ей словами: «Я мать сына, которого замочили в сортире». Эта женщина жила в селе Махкеты Веденского района Чечни. Ее сын пошел в уличный туалет, и туда попал снаряд. По описанию Политковской, дом стоял на краю села, с федеральных постов было видно, куда ребенок идет через двор. Военные видели мальчика и выстрелили по туалету.

В Ингушетии силовики убивали и детей, которым до четырнадцати было еще далеко. 9 ноября 2007 года в селе Чемульга во время спецоперации был убит шестилетний Рахим Амриев. Согласно свидетельствам, собранным Human Rights Watch, вооруженные люди ворвались в дом семьи и открыли огонь, когда родители с детьми собирались выйти на улицу по приказу из громкоговорителя. Мальчик погиб от сквозного огнестрельного ранения в голову. Его мать получила ранение в руку. Операцию проводили с целью задержания предполагаемого участника подполья, который приходился дальним родственником родителям Рахима. Отец мальчика рассказал правозащитникам, что сначала ему не разрешили забрать тело сына, а когда разрешили, он завернул его в одеяло, чтобы другие дети не видели убитого брата. Семью вывели из дома босиком и в ночной одежде, после чего силовики продолжили стрелять по их дому и бросать в него гранаты.

11–12 февраля 2010 года в районе ингушских сёл Аршты и Даттых проходила спецоперация, во время которой погибли четверо жителей соседнего Ачхой-Мартановского района Чечни, собиравшие черемшу: Мовсар Татаев, Шамиль Катаев, Рамзан Сусаев и Мовсар Дахаев. Еще один сборщик, Майр-Али Вахаев, пропал без вести. Люди получили письменное разрешение администрации на сбор черемши, но это не уберегло их от огня. В материалах дела, которое впоследствии рассмотрел ЕСПЧ, отдельно отмечалось, что на пути сборщиков не было предупреждающих знаков или иной информации о проведении операции. Люди ехали туда открыто, с официальным разрешением на сезонный сбор черемши. Вначале силовики отчитывались об уничтожении большого отряда боевиков, а обстоятельства гибели мирных жителей восстанавливали уже правозащитники, опрашивая свидетелей и родственников. 

Среди выживших был шестнадцатилетний Адлан Мутаев, которого ранили в ногу. Согласно свидетельствам, опубликованным «Мемориалом», он около двух суток прятался в лесу, а его брат Арби рассказывал, что вооруженные люди заставляли его тащить раненых товарищей. Затем Арби надвинули шапку на глаза, после чего он услышал выстрелы.

В октябре 2021 года ЕСПЧ признал, что Россия нарушила право на жизнь сборщиков черемши и не обеспечила эффективного расследования обстоятельств их гибели. 

Доку Умаров (реальный, не киношный) использовал гибель сборщиков черемши для оправдания другого преступления: терактов в московском метро 29 марта 2010 года. Объявляя себя их организатором, он говорил о мести за убитых возле Аршты мирных жителей. В «Спецах», впрочем, эта сюжетная нитка отсутствует, потому что тогда пришлось бы признать, что местные жители становились жертвами обеих вооруженных сторон и могли бояться человека в российской форме так же, как боевика из отряда Умарова. 

Неудобная история

Во второй серии та самая Синица, которой местный мужчина отказывает в разговоре, рассказывает коллеге, что и сама родилась в республике. Ее дед был инженером в Североморске, получил квартиру в Назрани и переехал; там же, в Назрани, вырос ее отец, а затем появилась на свет и она сама. Семья прожила в Ингушетии до середины девяностых, после чего уехала. На этом месте героиня спрашивает, нужно ли объяснять причину отъезда, и предполагает, что собеседник сам прекрасно понимает, что случилось.

Рассказывая эту историю, авторы пытаются вкрутить в ткань сюжета расхожий пропагандистский миф про «геноцид русских на Кавказе». Но у жителей Ингушетии история про полученное от государства жилье вызывает совсем другие ассоциации: они вспоминают про депортацию вайнахов в феврале 1944 года, после которой государство распорядилось землей и домами коренного населения.

23 февраля 1944 года подразделения НКВД начали операцию по насильственному выселению чеченцев и ингушей на территорию Казахской и Киргизской ССР. Официальными причинами было названо предполагаемое сотрудничество народов с германскими войсками, а также в целом — антисоветская деятельность. Людей, в том числе младенцев и стариков, погрузили в промерзшие товарные вагоны, Чечено-Ингушскую АССР упразднили, а ее территорию разделили между другими административными образованиями. Дома депортированных передали новым жильцам, кладбища разрушили, надгробные камни использовали как строительный материал. Репрессированные народы были реабилитированы в 1991 году. 

В своих домах люди встречали чужие семьи, которым за годы отсутствия хозяев государство успело предоставить право жить на этой земле, как в сериале деду фээсбэшницы. Пригородный район, переданный после депортации Северной Осетии, в восстановленную Чечено-Ингушскую АССР так и не вернули.

Об этом прошлом еще в конце 1980-х попробовал рассказать ингушский режиссер Суламбек Мамилов, снявший фильм «Ночевала тучка золотая» по мотивам одноименной повести Анатолия Приставкина. В произведении русский мальчик Коля знакомится с чеченским беспризорником Алхузуром. Среди разрушенных надгробий Алхузур узнает могильные камни своих родственников, и через его рассказ зритель узнает о том, что произошло с чеченцами и ингушами после высылки. Мамилов вспоминал, как трудно было выпустить картину и как ее премьеру сорвали в самой Чечено-Ингушетии.

Спустя десятилетия попытки рассказать об этой части прошлого в самой Ингушетии продолжают сталкиваться с запретами. В 2025 году республиканское министерство культуры не разрешило премьерный показ художественного фильма «Письмо» режиссера Амура Амерханова. Фильм посвящен последствиям депортации и попыткам представителей ингушского общества добиться справедливости и восстановить свое право жить на собственной земле. Местные власти не захотели показывать «Письмо» жителям республики. А историю, где приезжие фээсбэшники объясняют, почему кавказского ребенка можно не считать ребенком, республиканское руководство принимает с удовольствием. Для «Спецов» в Ингушетии устроили громкую премьеру с участием главы республики Махмуд-Али Калиматова, который заявил: «Такому кино зритель верит».

Как сообщили «Новой-Европа» источники в ингушском Минкульте, по первоначальной задумке сериал должны были снимать в Чечне. Но местные власти, и Рамзан Кадыров в частности, запретили это делать, чтобы вновь не ассоциировать свою республику с «терроризмом». Хотя Доку Умаров был чеченцем, его политическая и военная биография связана, прежде всего, с Чечней. Но действие сериала разворачивается в соседней республике, у которой не хватает лоббистских возможностей, чтобы избежать неприглядной роли.

Впрочем, это уже проверенный трюк: в 2025 году «Пятый канал» показывал снятые в Ингушетии эпизоды «Нашего спецназа» о петербургском СОБРе, а теперь в республике снимают и сериал о Росгвардии «Всегда на страже». России снова предлагают узнавать Ингушетию через служебные задачи вооруженных людей, приехавших «обеспечивать порядок». Для горных башен и сельских улиц место в таких историях находится, а для людей, которые здесь живут и могут рассказать о себе сами, — почти никогда.

При этом для вдумчивого зрителя даже такой сериал покажется совершенно «дискредитирующим» самих силовиков. 

В финале сериала авторы обещают рассказать о «возвращении Крыма» и «СВО», поэтому кавказские эпизоды должны подготовить зрителя к еще более широкому объяснению российской силовой политики. Будут меняться противники и обстоятельства, но спасительная функция государства останется прежней, а причины недовольства местных снова можно будет объяснить внешним влиянием. Так история о борьбе с террористами становится частью большого мифа, в котором Россия постоянно приходит с оружием якобы ради благополучия местных жителей. Ну а в российском кино тема чеченских войн и террористического подполья так и остается нераскрытой. Ведь осмысление этих тем поставило бы перед обществом трудные вопросы, которые российская власть, очевидно, ставить не хочет.