«Где бы я была со своими невыносимыми болями, если бы не повезло?»

Государство резко сокращает финансирование программы по борьбе с раком. Пациенты рассказывают, как ощущают это на себе

Онколог Ольги предупреждает девушку: с доступностью лекарств будет только хуже. У Ольги — гормонозависимый рак молочной железы. Основа терапии — два препарата. Оба положены ей бесплатно, но как-то раз Ольге уже пришлось покупать один из них (дорогой, особенно в сравнении с Ольгиной зарплатой) самой. Девушка ожидает новых перебоев «по квоте». 

С подобными проблемами сталкиваются пациенты по всей стране. На 2026 год государство заложило почти 145 млрд рублей на целевую программу «Борьба с онкологическими заболеваниями», но потом сократило финансирование. В планах на 2027 год — около 4 млрд рублей. 

Чиновники говорят, что беспокоиться не о чем: лечение онкобольных осуществляется не только за счет специальной программы, но и из денег ОМС. Проблема в том, что их больше не становится, а по регионам они распределены неравномерно.

Текст был впервые опубликован на сайте Проекта «Ветер».

Резкое сокращение

Рак — это заболевание, лечение которого государство в значительной степени берет на себя и финансирует из средств фонда ОМС (ФОМС), а также за счет федерального и регионального бюджетов. Поскольку основное лечение — противоопухолевая терапия, в том числе химиотерапия — стоит не просто дорого, а очень дорого, то базовая программа ОМС без дополнительной поддержки столкнулась бы с огромным дефицитом. Эту проблему решала федеральная программа «Борьба с онкологическими заболеваниями». Ежегодно из федерального бюджета в ФОМС направлялся многомиллиардный целевой трансферт. Эти деньги распределялись по регионам специально для того, чтобы больницы могли закупать сверхдорогие современные таргетные и иммунологические препараты.

В 2026 году на эту программу было предусмотрено 144,9 млрд рублей, из которых 140 млрд закладывались непосредственно на оплату противоопухолевой терапии, а оставшиеся средства — на развитие инфраструктуры, переоснащение медицинских организаций и цифровизацию. Но уже в первом полугодии финансирование противоракового проекта сократилось на 70%.

В 2027 году на весь проект предусмотрено лишь порядка 3,9 млрд рублей, которые должны пойти на обновление и модернизацию оборудования в рамках региональных проектов. Отдельной статьи на оплату онкологической помощи уже нет.

Чиновники утверждают, что беспокоиться не о чем. И хотя целевая дотация из федерального бюджета уменьшилась, у ФОМС есть свой бюджет. На совещании в Совете Федерации, посвященном проблемам оказания онкологической помощи, заместитель председателя Федерального фонда ОМС (ФФОМС) Ольга Царева заявила, что всего на лечение онкопациентов в рамках ОМС было выделено почти 483 млрд рублей. Так что, по логике властей, фонд сумеет покрывать все расходы на дорогостоящую химиотерапию в стационарах за счет своего бюджета без дополнительных вливаний.

«Мое здоровье зависит от моих вложений»

Несмотря на заявления о том, что онкологическая помощь предоставляется бесплатно, Анна большую часть препаратов покупает сама. Так было не всегда: еще в начале 2020-х, когда у нее обнаружили рак молочной железы, всё было более-менее четко и с маршрутизацией, и с лечением. По ОМС она получала и лекарства, и химиотерапию, ей была сделана операция, после которой ей дали инвалидность.

Летом этого года, когда у Анны обнаружили рак поджелудочной железы, она убедилась, как всё изменилось за последние годы, начиная с амбулаторной онкологической помощи и заканчивая доступностью лекарств.

— Не знаю, для кого созданы ЦАОПы (центры амбулаторной онкологической помощи, созданные при многопрофильных больницах, чтобы сделать эту помощь быстрее и доступнее. — Прим. ред.), — рассказывает Анна. — На жизненно важные МРТ и МСКТ (мультиспиральная, то есть расширенная компьютерная томография. — Прим. ред.) я записывалась в июле, моя очередь должна была подойти только осенью. Хорошо, одно исследование мне сделали в поликлинике по месту жительства, другое пришлось делать платно. По крайней мере, я смогла быстро подтвердить мой диагноз. Где бы я была со своими невыносимыми болями, если бы не повезло? А так пациенты либо ждут три-четыре месяца своей очереди, либо их тупо «загоняют» в платные клиники.

На прием к онкологу записаться, по словам Анны, тоже сложно, а без записи даже по срочному вопросу никто не примет.

Курсы химиотерапии Анна получает в больнице по ОМС. Женщина переносит их плохо, говорит, что появляется много побочных симптомов. Всё остальное она покупает за свой счет, поскольку постоянно ходить за рецептом и «ловить» нужные препараты в аптеке сил нет. Это и обезболивающие, и противорвотные препараты, и лекарства для повышения уровня гемоглобина (на фоне химиотерапии он сильно упал), и ферменты для защиты желудка. Препараты подходят не все: например, железо в таблетках вызвало рвоту — теперь оно так и лежит у нее дома.

— Я у себя одна, и здоровье мое зависит от моих вложений в себя, — говорит Анна.

а не зависеть от того, выпишут или не выпишут рецепт, будет или нет препарат в аптеке.

В неравных условиях

Траты личных средств россиян на лекарства от рака каждый год растут. Только с 2022 по 2024 год они увеличились с 4 до 9 млрд рублей в год. А в прошлом году составили 11,4 млрд рублей.

В 2026 году необходимые лекарства за свой счет приобретал каждый шестой пациент из числа опрошенных. При этом каждый второй вынужден был предпринимать дополнительные действия, чтобы получить то, что ему положено: обращаться в местный Минздрав или территориальный фонд ОМС, в пациентскую организацию или благотворительный фонд, писать жалобы в Росздравнадзор или прокуратуру. Каждому десятому пациенту из числа опрошенных пришлось переехать в другой регион ради получения онкологического лечения.

О том, что бесплатные для онкопациента лекарства оказываются платными, говорит и председатель координационного совета «Движения против рака» Галина Маргевич.

Она отмечала, что 94% купленных пациентами препаратов входят в перечень ЖНВЛП. Из-за отсутствия финансирования в ряде регионов люди в конце года снимаются с дорогостоящей терапии.

О неодинаковой ситуации с лекарственным обеспечением в регионах говорит и сопредседатель Всероссийского союза пациентов Юрий Жулев. По его словам, даже если в целом по стране денег на онкологию меньше не станет, это еще не гарантирует, что их хватит каждому региону для своевременного лечения пациентов.

«Препарат получили другие»

У Ольги гормонозависимый рак молочной железы. Это означает, что на клетках ее опухоли есть особые рецепторы, которые улавливают циркулирующие в крови женские половые гормоны — эстрогены. В результате опухолевая клетка получает от гормона сигнал активно расти и делиться. А возраст Ольги — ей недавно исполнилось 35 лет — в совокупности с характером опухоли делает ее заболевание неблагоприятным по прогнозу, имеющим повышенный риск возврата болезни.

Основное лечение состоит в том, чтобы выключить функцию яичников, искусственно переведя организм в состояние менопаузы, и таким образом прекратить выработку эстрогенов. Для этого назначают гозерелин, который блокирует главный источник эстрогена. В дополнение к нему идет анастрозол, который убирает остатки гормона в жировой ткани и мышцах.

— В этом году уже трижды было, когда мне не могли выдать гозерелин, — говорит Ольга. — Последний раз сказали, что препарат получили другие пациенты, — просто их стало больше. В департаменте здравоохранения не рассчитали закупки, а новая будет только в следующем году.

Без гозерелина анастрозол становится не просто бессмысленным, но и опасным, поскольку из-за неполной блокировки эстрогена во всех тканях головной мозг неверно трактует эту ситуацию. Ему кажется, что гормона мало, и он дает команду яичникам усилить его выработку. Таким образом, опухоль получает огромную дозу «топлива» и стимул для дальнейшего роста.

Один раз Ольге удалось «выбить» лекарство, второй раз она не стала тратить силы и купила сама. Но теперь, скорее всего, его не будет несколько месяцев, и Ольга переживает, что уже никакой скандал уже не поможет и придется покупать препарат за свои средства, а стоимость его далеко не копеечная — от 4 до 12 тысяч рублей, в зависимости от производителя. Для женщины, которая живет в провинциальном городе, получает небольшую зарплату и имеет инвалидность, цена высокая. Тем более что инъекции нужно делать каждый месяц.

А мне этот препарат еще в течение трех лет принимать, если, конечно, со мной ничего не случится, — вздыхает Ольга.

Опасные маневры

— Большинство регионов у нас убыточные, а не прибыльные. И вот этот убыточный бюджет необходимо размазать на всё: зарплаты врачам, ремонт и лечение, — говорит основатель клиники амбулаторной онкологии и гематологии Михаил Ласков. — Поэтому клиники выкручиваются, как могут.

По словам моего собеседника, у медучреждения могут быть негласные правила: например, не назначать КТ или МРТ — это дорогостоящие исследования, которые съедают существенную часть выделенных средств. Или экономить на рутинных исследованиях типа общего анализа крови — они хоть и недорогие, но это тоже деньги, которые хорошо бы сохранить для других процедур.

— За счет межбюджетного трансферта фонд ОМС закрывал свой недостаток средств и таким образом обеспечивал пациентов дорогим современным лечением. Теперь этого не будет, — говорит Ласков. — Ликвидация прямой дотации в 140 млрд рублей может повлечь за собой массу проблем.

Такие маневры в данном случае почти наверняка означают, что «бесплатных» лекарств станет меньше. Уже и так дорогостоящая терапия только дорожает, и ее назначение пробивает существенную брешь в местных бюджетах. При этом есть риск, что сопутствующая терапия будет финансироваться по остаточному принципу как не самая важная статья расходов.

— Никто не будет говорить пациенту, что лекарств нет. Будут просто меньше выписывать или ставить иные барьеры, — предполагает Ласков. — Один из способов не назначить лекарство — вынести его на городской консилиум.

Такая практика существует для некоторых дорогостоящих препаратов, которые лечащий врач не может единолично выбрать в рамках диспансера. Решение принимает специальный консилиум, состоящий из ведущих специалистов. Подача заявки на назначение препарата — процедура достаточно трудоемкая и не гарантирующая успех, так что клиника не всегда готова к такой борьбе.

По словам Ласкова, в России зарегистрирован таргетный препарат для лечения рака молочной железы с низкой экспрессией HER2 (HER2-low). Он стоит сотни тысяч рублей, входит в клинические рекомендации, но назначить его можно лишь по решению городского консилиума.

На этом фоне странным выглядит включение в программу госгарантий пептидной вакцины от колоректального рака, которая, по словам Ласкова, не имеет доказанной эффективности. При этом ее стоимость сопоставима с ценой на лекарство от РМЖ.

Юрист, занимающийся проблемами лекарственного обеспечения, на условиях анонимности рассказывает, что клиники вынуждены искать разные лазейки, чтобы выкрутиться. Например, подгонять лечение под более выгодные тарифы КСГ — клинико-статистические группы, в которые объединены разные виды лечения в одном ценовом диапазоне. Внутри группы разброс цен всё равно довольно существенный, а тариф на оплату заболеваний устанавливается усредненный. Таким образом клинике выгоднее либо проводить лечение по нижней границе диапазона, чтобы сэкономить деньги, либо подгонять случай под более дорогой тариф.

Со следующего года в программе ОМС модель клинико-статистических групп для лечения онкологии будет пересмотрена: для терапии стоимостью до 100 тысяч рублей сохранятся несколько уровней групп, каждая со своим усредненным тарифом. А терапию дороже 100 тысяч рублей выведут из этой системы и будут оплачивать по фактической стоимости из резервов федерального фонда ОМС.

Пока непонятно, как это будет работать. С одной стороны, клиники смогут назначать дорогостоящие препараты из перечня ОМС, не уходя в минус из-за усредненных тарифов. С другой, опасается юрист, если необходимо будет отойти от жестких рамок — например, если состояние пациента потребует изменить дозировку или заменить препарат, — это станет финансово критичным для клиники: случай либо оплатят по тарифу ниже себестоимости, либо вовсе не примут к оплате.

В итоге крайним рискует стать пациент, который не получит нужную терапию из-за бюрократии.

Саша Коваленок

Поделиться
Больше сюжетов
«В жизни началась полная Ж»

«В жизни началась полная Ж»

Рассказываем истории людей, столкнувшихся со скрытой безработицей

Первое «Евровидение-Азия» прошло. Удался ли экспорт?

Первое «Евровидение-Азия» прошло. Удался ли экспорт?

И получилось ли заменить уже подзабытое российское «Интервидение»?

Камни преткновения

Камни преткновения

«Новая газета Европа» посетила городок Хайденау, где принято пионерское для остальной Германии решение — больше не устанавливать памятные знаки, посвященные жертвам нацизма

Кунгурский Фантомас

Кунгурский Фантомас

Приговор насильнику Николаю Гредягину возмутил даже его защиту. Повторный суд приговорил его к расстрелу

Основателя Nvidia Дженсена Хуанга вызвали в конгресс США после сообщений о связи с предполагаемой китайской шпионкой

Основателя Nvidia Дженсена Хуанга вызвали в конгресс США после сообщений о связи с предполагаемой китайской шпионкой

Инвесторы оценивают последствия его ухода для мировой индустрии ИИ. Главное о скандале

«Совесть в тюремных робах»

«Совесть в тюремных робах»

В Берлине прошла необычная выставка. Экспонаты — робы политзаключенных разных стран

Учительница английского Александра Казаровицкая поехала из Харькова в Крым, к родителям, но оказалась в СИЗО, а через три месяца — на кладбище

Учительница английского Александра Казаровицкая поехала из Харькова в Крым, к родителям, но оказалась в СИЗО, а через три месяца — на кладбище

Рассказываем ее историю

«Тяжела доля учителя в наше время»

«Тяжела доля учителя в наше время»

Историк Рустам Александер рассказывает, как советские учителя теряли работу и зарплату в 1950-е годы

«Порезать и покласть»

«Порезать и покласть»

Академик Юрий Пивоваров — о том, как «русская идея» раскрывается в украинской войне