«Задыхаюсь в одиночной камере»

Моральная вина

Вечером 16 декабря 1934 года сотрудники НКВД пришли в квартиру экс-председателя Петроградского совета Григория Зиновьева. Его подозревали в причастности к убийству коллеги Сергея Кирова, застреленного в Смольном двумя неделями ранее.

«Тов. Молчанов с группой чекистов явились ко мне на квартиру и производят у меня обыск. Я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был бы скрывать от Партии, от ЦК, от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работу. Ничего, кроме старых архивов (всё, что скопилось за 30 с лишним лет, — в том числе и годов оппозиции), у меня нет и быть не может», — писал Зиновьев Сталину в тот же день.

Григорий Зиновьев — в прошлом соратник Ленина и один из претендентов на лидерство в партии — к тому времени уже подвергался репрессиям. В 1932 году его отправили в ссылку и исключили из партии, в том числе, за участие в «левой оппозиции» Льва Троцкого, призвавшего «убрать Сталина» из руководства.

О том, что его обвиняют в убийстве Кирова, Зиновьев узнал в камере НКВД. Политик тут же взял на себя моральную вину за преступление:

В январе 1935 года Зиновьева приговорили к десяти годам заключения. По тому же делу в тюрьму отправили бывших участников «левой оппозиции» Льва Каменева, Григория Евдокимова и Ивана Бакаева. Все они, несмотря на отбывание наказания, стали фигурантами «Первого московского процесса» — о подготовке терактов первого мая 1936 года.

Первомайский заговор

В день убийства Кирова Кремль ужесточил наказание за терроризм: теперь осужденных по этой статье расстреливали на следующий день после приговора. Десятилетние сроки по делу «зиновьевцев» казались Сталину недостаточным наказанием, поэтому обвинения в убийстве Кирова переросли в новое дело.

В 1936 году в партийных органах, учебных заведениях и на крупных предприятиях Союза прошла волна арестов. Задержанные давали показания против «зиновьевцев» и «троцкистов», которые якобы готовили теракт на Красной площади. Доцент Горьковского пединститута Александр Кантор рассказал на допросе, что в институте организована «боевая дружина» из студентов, которые должны были «бросать бомбы» в Сталина на первомайской демонстрации. По данным чекистов, аналогичные акции готовились в Ленинграде и Киеве. Целями террористов назывались секретарь ленинградского обкома Андрей Жданов и главы компартии Украины Станислав Косиор и Павел Постышев.

«Я считал, что одновременное убийство руководите­лей партии в Москве, Ленинграде и Киеве безусловно приведет к большой панике в стране и откроет дорогу Троцкому к власти», — говорил на допросе преподаватель Горьковского пединститута Валентин Ольберг.

Показания против себя дал врач Натан Лурье. Он признался, что руководил «боевой террористической группой» и готовил теракты по заданию представителя главы гестапо Генриха Гиммлера. Писатель Ричард Пикель подчеркивал, что «порвал с зиновьевцами», но после настойчивых вопросов следователя изменил показания: с 1929 года он якобы «снова начал вести активную борьбу против партии как участник нелегальной зиновьевской организации».

Орудие для убийства чекисты нашли в Горьковском пединституте. В химических лабораториях они обнаружили чугунные сферы величиной с кулак. В спецсообщении Иосифу Сталину нарком внутренних дел Генрих Ягода назвал эти предметы оболочками для бомб.

Как доложил Сталину Генрих Ягода в июле 1936 года, убийство вождя не удалось, так как правительственные трибуны находились слишком далеко от исполнителей теракта.

Открытый процесс

Суд над 16 членами «троцкистско-зиновьевского блока» начался 19 августа 1936 года и длился пять дней. Американский посол в Москве Лой Хендерсон, один из приглашенных на процесс дипломатов, утверждал, что был поражен тем, как подсудимые обвиняли самих себя и других советских деятелей, ранее выступавших против Сталина.

В этом помогла риторика прокурора Андрея Вышинского, который добивался нужных ему ответов с каждым подсудимым. Он настаивал на смертной казни лишь за политическое несогласие.

«Вы отчетливо себе представляете, что ведете борьбу против социализма?» — допрашивал прокурор Льва Каменева 20 августа.

«Мы отчетливо представляем, что ведем борьбу против руководства партии и правительства, которые ведут страну к социализму», — отвечал Каменев.

«Тем самым и против социализма», — делал вывод Вышинский.

«Я не обязан присоединяться к вашему анализу, когда у меня свои настроения», — пытался противостоять Каменев.

«Меня интересует ваш план», — настаивал прокурор.

«О плане я вам говорил».

«Значит, ваш план — контрреволюционная борьба против социализма?» — резюмировал Вышинский.

«Да», — сдался в итоге Каменев.

«Правда» на своих страницах называла подсудимых «человеческой падалью», которую нужно убрать из советского общества, и приписывала оппозиции «звериную ненависть ко всему, что связано с социалистическим строительством, с коммунистической партией, с ее руководством».

По мнению Хендерсона, процесс инсценировали, чтобы избежать несогласия с политикой Кремля. «Аресты сотен членов партии успешно подавили недовольный ропот в партийных кругах», — констатировал он.

Всех обвиняемых приговорили к смертной казни.

Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Валентин Ольберг, Натан Лурье, Ричард Пикель и еще десять обвиняемых написали Сталину прошения о помиловании, однако вождь их отклонил. Политик Эдуард Гольцман заявил, что не будет просить об этом.

«Здесь, на скамье подсудимых, в компании убийц, не только убийц, но прямых агентов Гитлера, то есть фашистских убийц… я предпочитаю физическую смерть, не прошу никакой пощады и от своего последнего слова отказываюсь», — сказал он на суде.

Нестыковки

В июле 1956 года председатель КГБ Иван Серов докладывал зампредседателя Совета министров СССР Вячеславу Молотову о нестыковках в показаниях участников «Первого московского процесса».

К примеру, заместитель наркома тяжелой промышленности Юрий Пятаков на допросах заявлял, что для встречи с Львом Троцким вылетал из Берлина в Осло в декабре 1935 года. Согласно данным норвежской полиции, в том месяце в Осло прилетал только один самолет, но не из Германии, а из Дании, а на борту были американец и немец. Хозяин дома, в котором жил Троцкий, заявил, что в то время политик болел и не принимал никого.

В марте 1937 года Лев Троцкий инициировал свое расследование процесса над бывшими соратниками. Комиссия нашла сомнительными показания фигуранта процесса Эдуарда Гольцмана о встрече с Троцким и его сыном Львом Седовым в гостинице «Бристоль» в Копенгагене. Спустя неделю после казни Гольцмана в датской газете «Социал-демократ» появилась статья о том, что отель «Бристоль» в Копенгагене закрыли в 1917 году.

Гильзы от пуль, которыми 25 августа расстреляли Зиновьева, Каменева и Смирнова, как утверждают историки, забрал себе Генрих Ягода. Его самого расстреляли в марте 1938 года после «Третьего московского процесса», обвинив в предательстве. Согласно рапорту НКВД, пули впоследствии оказались у Николая Ежова, которого в свою очередь казнили в 1939 году за шпионаж и терроризм.